Страница 27 из 97
— Как ты хорошо придумала! — отозвалась Джинни, и игра продолжалась. Потом она развлекала детей сказками, которые отец и мать рассказывали ей в детстве. Грянул гром, младшая девочка испуганно прижалась к Джинни, и та сказала:
— Ну, теперь ложимся под одеяло, и я убаюкаю вас песенками. — Прикрутив фонарь, Джинни пела, вспоминая, как пела ей по вечерам мать, пока девочки не заснули. Постепенно задремала и она.
Проходя мимо фургона Эвери, Стив услышал колыбельные песенки, которые пела Джинни. Он хотел бы заснуть под это тихое пение на ее руке… Да, она права, он был с ней слишком груб и резок… Но она не знала, что он не мог вести себя иначе. Она была для него словно живительный глоток свежего воздуха для человека, запертого в тесной каморке. Она была добра и нежна, ее улыбка согревала душу. Ему отрадно было говорить с ней, быть рядом с ней. Звук ее голоса бросая его в дрожь, желание сжигало его.
Он всегда думал, что жена, дом, дети — это не для него. Но когда в его жизнь вошла Анна Эвери, он временами стал мечтать о жизни, в которой он их обретет. Безумные мечты, уверял он себя. Ничему такому нет места в его жизни, в его ожесточенном сердце.
Она пробудила эти мечты… или жизнь среди дружных семей переселенцев?
Но он не имел никакого представления о том, как ухаживать за женщиной и любить ее, как подойти к такой леди, как Анна Эвери…
Любовь… Не пытайся укротить этого дикого коня, соскочи вовремя… Тебе не удастся пробудить любовь в Анне Эвери…
Стив сел в седло и пустил Чууна вскачь, чтобы свистящий в ушах ветер прогнал ненужные мысли. Завтра он дает женщинам последний урок, суббота предоставляется им для сборов, и в понедельник, 1 апреля, переселенцы отправляются в путь.
Он не обнаружил преступника, но сделает это во время путешествия. Если это окажется Чарльз Эвери и он убьет его, то что станется с его дочерью? И как быть, если она окажется замешанной в преступлении? Как он поступит с ней? Бог да поможет и ему, и ей!
Он пришпорил Чууна, и бешеная скачка развеяла докучливые мысли.
7
В субботу утром Джинни пошла помогать Люси Ивз в последних сборах. Люси показала ей крепкий костыль, который сделал ей Стив, чтобы женщина меньше утруждала больную ногу. И Люси рассказала Джинни, что Стив предлагал освободить ее от походов, но она сама отказалась от этого. Значит, он способен проявлять сочувствие, думала Джинни, и сердце ее было полно раскаяния. Очевидно, он скрывает хорошие черты своего характера и добрые поступки, а она-то обрушилась на него, когда Люси перетрудила больную ногу! Закончив с Люси домашние дела, Джинни решила разыскать Стива, чтобы извиниться перед ним.
— Стив, я так виновата! Простите за то, что я вам сказала вчера на дороге. Теперь я знаю, как вы старались помочь Люси. Простите меня, я была взвинчена бессонницей и вела себя просто ужасно. Больше этого никогда не будет, Стив…
— О чем тут говорить, мисс Эвери? Мой долг — помогать каждому. Миссис Ивз нуждается в помощи, и я ей помогаю.
— Нет, вы неправильно оцениваете свои поступки. Вы были добры к Люси, заботились о ней. Вы считаете себя холодным и бессердечным, но вы сами себя не знаете. Я понимаю, что вы много страдали, но можно забыть о прошлом и начать новую жизнь…
— С вашей помощью, мисс Эвери? Жизнь, осененную вашим милосердием и жертвенностью?
Слезы обиды заблестели в ее светло-карих глазах; она сказала звенящим голосом:
— Я знаю, вам трудно принять слова благодарности, но я говорю их искренне.
— Не обманывайтесь, не воображайте меня благородным героем. Повторяю вам: заботиться о людях, которых я опекаю, — моя обязанность, моя работа. Нежное сердце здесь ни при чем. Вы можете быть мягкосердечной, я — нет. Я объяснил вам, что я за человек, и вы должны мне поверить.
Джинни задумчиво качнула головкой:
— Должно быть, вы считаете, что доброта и сострадание — непростительные слабости, но вы ошибаетесь. И в вашем сердце они есть… иначе вы не пощадили бы меня тогда, в фургоне…
Глядя в ее доверчивые глаза и милое лицо, он не сразу нашелся, как ей солгать:
— Ничего такого нет в моем сердце. Я… пощадил вас, потому что в противном случае мог бы лишиться работы.
— Может быть, вы себя в этом уверили, но я знаю, что это не так.
Он гневно посмотрел на нее:
— Не так! А как же, по-вашему?
— Я думаю, что вы чувствуете то же, что я, но боитесь признать это, — смело ответила Джинни.
Глаза Стива сузились и сердито заблестели, но он не спросил ее, о каких чувствах она говорит, а выпалил:
— По-вашему, я трус? Слабак?
— Только в отношении чувств, — объяснила она. — Вы отважны и не боитесь рисковать своей жизнью, но в сфере чувств вы панически боитесь и избегаете малейшего риска, легчайшей раны. А ведь эти раны исцелимы — их лечит время или новые чувства.
— Бывают неисцелимые раны, Анна.
— Ваши раны не заживают, потому что вы раздираете их, не лечите их и не принимаете помощи тех, кто помог бы излечить их.
Он уже не в силах был продолжать этот бесцельный разговор.
— Вы не прожили такой жизни, которая стала моим уделом, поэтому вы не можете понять меня. Советовать легко. Если бы даже у меня возникли какие-то чувства — что бы вы под этим ни подразумевали, — это ничего бы не изменило. Я — одиночка. И останусь одиночкой.
У Джинни возникло чувство, что она старается напрасно и не добьется своего. Но, может быть, будет еще хуже, если она своего добьется? Если пробудит в нем чувства, которые заставят страдать их обоих.
— Вы — не единственный, кто испытал страдания, — сказала она. — Многие испытали потери.
Что-то в ее голосе и выражении лица задело и тронуло его, но он колко заметил:
— Какие же это страдания могла испытать такая леди, как вы?
Глаза Джинни наполнились слезами.
— Я не могу вам об этом рассказать…
— Вас дразнили девицы-янки в пансионе, и вы скучали вдали от родного дома… Это — не страдания, Анна.
— Нет, совсем другое. Да, по общему мнению, я росла как изнеженная барышня. Но никто ведь не знает… — Джинни опустила ресницы и замолчала. Об этом нельзя говорить. Ей хотелось зарыдать, но она взяла себя в руки и сказала Стиву:
— Не надо об этом. Я пришла поблагодарить вас, а не обременять своими горестями. У вас забот и без меня хватает. Да мы и слишком чужие друг другу, чтобы я могла вам довериться. Увидимся позже, мистер Карр.
Стив понял, что еще раз глубоко ранил ее и попытался снова навести мосты. Не из сочувствия к ней, уверял он себя, а в интересах своей миссии, для проверки подозрений относительно Чарльза Эвери.
— Анна! Хотите что-нибудь передать отцу? Я еду в город за припасами.
— Спасибо, Стив, ничего не надо.
— До свидания, скоро увидимся. — Он приподнял шляпу, кивнул ей и ушел.
В чем дело, Стив Карр, откуда вдруг такая заботливость? Что-то в тоне Става насторожило Анну. Наверное, он хочет посмотреть, в какой обстановке я жила в городе. Все-таки он — человек «себе на уме». Зачем ему нужно попасть в дом, где живет Чарльз Эвери?
Джинни тряхнула головкой — не стоит об этом думать. Увидев Руби Андерсон, она предложила присмотреть за ее детьми, пока та будет готовить и стирать; Руби охотно согласилась.
— Спасибо, Анна, это будет очень кстати. Дети остались одни, Джордж поехал в город вместе со Стивом Карром.
Через час Джинни терла и полоскала в реке свою одежду, выкладывая ее потом на расстеленную на берегу чистую простыню. Гладить в дороге будет невозможно, и Джинни заранее огорчалась, представляя себе, какой вид примут ее одежки.
Услышав отдаленный выстрел, она вздрогнула, но сразу вспомнила, что это мужчины охотятся невдалеке. Слава Богу, за всю стоянку не было ни одного нападения на лагерь. Может быть, и в дороге будет спокойно.
Стив сидел, прислонившись к дереву, на своей стоянке в лагере. Он только что приехал из города и не заметил ничего подозрительного в поведении людей, сопровождавших его, — все они неотлучно следовали за ним. Значит, драгоценности уже были укрыты в чьем-то фургоне либо вблизи лагеря… Либо их привезет Чарльз Эвери, который возвращается в лагерь Последним, может быть, именно с целью доставить бриллианты на место прямо накануне отъезда. В городе Стив зашел к сестре Чарльза Эвери, якобы для того, чтобы сообщить ему время отъезда. Ему открыла дверь приветливая пожилая женщина, которая передала ему для Анны еду и большой теплый платок.