Страница 82 из 108
Мирко легко перекидал на ту сторону вещи, а потом проделал следующее. Перепрыгнуть трещину было по силам только коням – ни человек, ни собака не могли позволить себе рисковать, поэтому пришлось хитрить. Он взял достаточно длинную веревку, один конец которой привязал к сосне, стоящей ближе всего к провалу, а другой – к подпругам Белого, проверив их как следует на прочность. Оставалось лишь заставить коня взять препятствие без хозяина в седле, объяснив ему, что он должен оказаться на той стороне вперед всех, один. Мирко взял Белого под уздцы, долго гладил его по умной морде, шептал на ухо, показывал рукой на противоположный край разлома, словно объяснить хотел, что должно сделать коню. Может, со стороны это смотрелось и уморительно, но заклинания тут не помогли бы, да и неправильно было подчинять друзей заклинанием. Наконец Мирко решился и повел Белого сначала медленно, шагом, а потом все более разгоняясь, и вот уже бегом во весь дух – к трещине. На самом краю он отпустил коня, и тот, ни мало не мешкая перед прыжком, с налета одолел препятствие. Не успел Мирко обрадоваться такой быстрой удаче и приказать Белому стоять не двигаясь, как конь, по-своему уразумевший наказ, заржал победно, развернулся и так же свободно маханул обратно, к Мирко. Ругать его было бессмысленно и вредно, мякша только посмеялся от души. Белый ходил важно, гордый собой, и недоуменно косил на хозяина фиалковым глазом: что это он, дескать, заливается так?
Потом пришлось заново уговаривать коня, втолковывать ему и объяснять, как много от него зависит. Белый опять легко перепрыгнул ров, но на этот раз резкий окрик Мирко, приказывавший стоять, прозвучал вовремя. Жеребец замер на месте, повинуясь, и остался стоять, несколько обиженно поглядывая на остальных. А Мирко того и надо было: он надел на Пори шлею и подвесил его за эту шлею петлей к веревке. Пес вертелся, беспомощно перебирая в воздухе своими мощными, но бесполезными сейчас лапами, и тихо, просяще поскуливал. Мирко взял веревку, обхватил ее ногами и, повиснув над провалом, начал перебирать руками. Одновременно он толкал вперед петлю, на которой висел, не переставая скулить, пес. Так потихоньку они стали перемещаться на ту сторону обрыва. Мякша, конечно, рисковал: веревка и узел не подвели бы, а вот Белый в любой миг был способен задумать переметнуться обратно, и тогда поминай их всех троих как звали – да и помянуть бы некому было. Однако обошлось – Белый не подвел.
Оказавшись на другой стороне, Мирко первым делом освободил натерпевшегося страха и даже переставшего скулить Пори. Потом он просто свистнул, и вороной с гнедым мигом оказались рядом, приветствуя ржанием вожака-Белого. Теперь вроде все было сделано, но не хотелось терять добрую половину всей взятой с собою веревки. Пусть и до жилья было уже близко, и в запасе осталось все же немало, но ведь жалко было!
Канатчик в Сааримяки ведь не для того старался, чтобы нерадивый мякша бросил его работу гнить в безлюдном лесу? И он попробовал вот что: отвязав от сбруи Белого имевшийся на этой стороне конец веревки, Мирко привязал его теперь к дереву, чтобы веревка натянулась потуже. Далее настала очередь вступить в дело луку. Мирко отошел немного вбок, натянул тетиву и примерился. Замысел его был прост: стрелой перервать веревку у самого ствола. Прежде делать этого не доводилось, но раз уж с такого расстояния он играючи попадал в прутик, а давеча выбил багровый глаз демону, то и сегодня надеялся на успех. И не без оснований – стрела порвала веревку, будто ножом перерезала. Она упала и под собственной тяжестью соскользнула в провал, но второй конец держал крепко. Мирко уже было собрался идти выбирать веревку, как вдруг…
– А здоров ты стрелять! А ну-ка, бросай лук да стой смирно! – раздался за спиной насмешливый голос. – Живехонько… – И к этому несколько грубых слов.
Мирко и не подумал исполнять приказ. «Ну, это тебе не демоны-кромешники, – подумал он. – Это люди, хоть и поганые. Ну, да ужо им!» – и Мирко бросился на землю, уходя резко вниз и в сторону. Уроки дяди Неупокоя не прошли даром – три стрелы просвистели там, где только что стоял мякша, и упали безвредно где-то в можжевельнике. Дядя рассказывал, да и показывал, как следует отбивать стрелы одним мечом без всякого щита и доспеха. Мирко, конечно, этим мастерством не владел – такому учились годами, а то и всю жизнь, – но и разбойники отнюдь не были воинами: нож втихую под ребро садануть – это пожалуйста! А в открытом бою они не были ни сильны, ни стойки, а если брали, то одним числом.
Мирко, однако, в тот момент вовсе не о том думал. Метнувшись на траву, перекатился он так, чтобы можно было выстрелить лежа, и тут же успел выудить из тула и наложить новую стрелу. Уж чему-чему, а в стрельбе лучной дядя заставлял его упражняться до дрожи в руках и до ряби в очах. «Стреляй, стреляй, – приговаривал он. – Меч тебе – новость, а к луку ты сызмальства привык. Вот и трудись, не отлынивай. Лук, может, твоя одна защита, а то и хлеб с пивом». И Мирко трудился: метал стрелы в любую погоду, в разные цели, по разным дугам – круто и полого – и из всякого положения: стоя, лежа, с прыжком, с перекатом, даже сидя. Бил и на силу, и на меткость, и просто на попадание. «Есть умельцы, – наставлял дядя Неупокой, да Мирко и сам таких знал, – белку за сто шагов в глаз достанут. А что с того? Они стоят, крадутся, выжидают, пока она вылезет да усядется шишаку шелушить, все выцелива-ют. А ну когда на тебя конница из урриев идет: все в бронях – кто в кольчатой, кто в чешуйчатой, щиты, шеломы, копья, да не на месте стоят, а во весь опор несутся, – что, тоже щели выискивать будешь? Бей, что есть силы в луке, не сомневайся. Хороший выстрел любой доспех пробьет, и шелом железный не поможет, коли прямо в лоб-то попасть. И с пешим противником то ж: можно его и в глаз стрелой свалить – это наверняка будет. Ну а ежели ты один, а их пятеро? Каждому будешь в глаз примериваться? Если двоих к ряду вот так метко уложишь – считай, уже великий умелец. Главное – быстро бей: в человека немудрено попасть – не жукавины на мизинчик, а, почитай, двенадцать вершков вверх да пять поперек. Попал – бей в следующего. Стрела что змея: куда бы ни ужалила, а все яд. В ногу попадешь – ходить не сможет, в руку – без руки не боец, в другое место – и вовсе ему худо станет. Так-то». В туле у Мирко стрел было полно, вот только бы среди разбойников не обнаружился какой меткач, что сможет потягаться с Мирко. Не отыскался: мякша, падая, приметил троих, одетых так розно и безлико, что не поймешь, какого они роду-племени. Одно слово – разбойники. Кричал и ругался, видать, усатый здоровый мужик, что сам держал лук. Ему первому и впилась злая стрела Мирко чуть ниже живота. А у мякши на тетиве была уж вторая, и стоявший чуть слева от первого молодой еще парень – тоже неумелый стрелец – получил острым железом в горло. Третий успел сообразить, пустил свою стрелу в ответ, только мякши уж на прежнем месте не было. Сделав два удачных выстрела, Мирко не стал искушать судьбу – опять лягушкой-жерлянкой отпрыгнул в сторону и тут же, не теряя куража, третью свою стрелу всадил чужому человеку – бородатому заросшему полешуку – в бок, на высоте пояса, и темное пятно проступило на синетной его рубахе. По сути, на этом бой был закончен. Шайка нападавших, видать, не была велика числом – думали, взять одинокого путника просто, – а уж стрельцов Мирко всех перебил в мгновение, ахнуть не успели. Трое лежали на траве – кто корчился, кто уж отмучался. Еще четверо, вооруженные беспорядочно – рогатиной, саблей (и где они ее раздобыли в Чети?), топором и мечом, – отступали, прячась за деревьями и кустами. Отпускать их, конечно, было нельзя, они могли натравить на Мирко банду куда большей численности и тогда еще неизвестно, как выпутался бы мякша из переделки. Но выглядели эти перепуганные людишки столь жалко, что мякша помедлил немного, раздумывая. Это и спасло жизнь одному из четверых, а именно мечнику. Скоро выронил рогатину плешивый мужичонка в засаленном кафтане, пригвожденный стрелой к сосновому стволу, затем повис на кусте можжевельника чернявый здоровяк, густые кудри которого были давно не чесаны и не мыты. Последним пал белобрысый мордатый дядька, поотставший немного от сотоварищей и решившийся защищаться. Он, наверно, умел метать тяжелый топор, судя по тому, что попытался поразить Мирко именно таким приемом. Но мякша оказался проворнее: первая стрела его угодила как раз в правое плечо разбойнику, а вторая в лицо. Мирко огляделся в поисках четвертого. Но мечник будто сквозь землю провалился. Слева Мирко заметил небольшой холм, за которым, видать, тот и скрылся. Мирко взбежал на вершину этого бугра, и ему открылся длинный глубокий овраг, заросший кустарником. Искать здесь человека было все равно что иголку, а посылать собаку на меч Мирко не желал. Мирко повернулся, чтобы идти назад, и тут откуда-то уже с противоположного склона оврага донеслось: