Страница 59 из 108
Для Мирко главным была быстрота: чем скорее добрался бы он до Вольных Полей, тем легче ему рассчитывать на благоприятный исход этой части похода. В городах зимой парню из дальних Мякищей делать было нечего, единственным возможным выходом была поденная работа. Путь по рекам был короче, тем более у Мирко были кони. Еще лучше было бы, если по Хойре отправиться до Радослава водным путем. По Смолинке корабли почти не ходили: река была небольшая, довольно быстрая – ход против течения требовал непрестанной тяжелой работы гребцов, а деревень по течению стояло раз-два и обчелся. Хотя река эта летом почти не убывала и, несмотря на свою невеликую ширину, оставалась проходимой почти до истока в четских болотах. Другое дело Хойра: по ее седым водам плавать было одно удовольствие и для корабельщика, и для купца. Суда так и шныряли здесь до самого ледостава, а в низовьях, должно быть, у теплых морей, река и вовсе не замерзала. На Вольных Полях по ее берегам стояли города с кремлями и просто большие села. Далее на восток до Соленой Воды через Четь вели всего три-четыре дороги. До Хойры можно было добраться по бесчисленным протокам, речкам и озерам, прорезавших Четь, Смолинка по сравнению с ними была чуть не самым верхним и слабым. В общем, Мирко оставалось надеяться, что перевозчики не заломят непомерную цену. Впрочем, сейчас ему было чем платить, если бы не хватило взятого с собой серебра. Конечно, он ни за что не отдал бы ни меч Кулана, ни гусли, ни кинжал со знаком солнца, ни подарок Хилки. Расстаться пришлось бы с одним из коней, а точнее – с гнедым.
Мирко предполагал, что к вечеру всяко доберется до реки, и потому не стал делать передышку. Да и неуютно было останавливаться здесь.
Наконец склоны ложбины раздались в стороны и, если запрокинуть голову, стал виден их верх. Пройдя еще немного, Мирко вышел на небольшую поляну, за которой начинался березняк. Почти напротив, чуть слева от белоствольной заставы, расположился еще один камень-следовик. Посредине поляны разлилась широкая, глубокая лужа.
Пори, давно высунувший язык, сейчас же побежал пить, а заодно проверил и глубину. Она оказалась достаточной, чтобы пес мог поплавать немного. Кони повели себя более чинно: не спеша подошли к воде, наклонили морды, напились и даже копыта не замочили. Вода была чистая, голубая, как цвет высокого неба. Камень под березами при ближайшем рассмотрении оказался отличным от других собратьев. То есть боги верха и низа остались прежними, а вот место бога среднего мира – с четырьмя возрастами – заняла какая-то вовсе незнакомая Мирко фигура: бог был бородат, сидел скрестив ноги, а голову его венчали замечательной красоты оленьи рога. Мирко рассмотрел во всех подробностях нового хозяина земли, но в голову ничего не пришло, не вспомнилось. Думать о чем-либо вообще сегодня не хотелось: в недвижном воздухе ложбины было душновато, а запах разнотравья дурманил. Но главная причина была не в том: Мирко только теперь начал чувствовать усталость последних ночей и дней, и все переживания, даже о Риите, как-то притупились, стали туманны и расплывчаты. Что-то болело внутри, что-то ликовало, о чем-то шептало, что-то пыталось бороться, воротиться в сознание, но сегодня Мирко знал только одно: шагать, шагать и шагать, лишь бы увидеть речной берег, услышать бегучую воду. Он осмотрелся, отыскивая еще какой-нибудь путеводный знак, может быть, очередной камень. Но в березняке трава поднялась высокая, и в ней трудно было что-либо разглядеть. Камня Мирко так и не нашел, зато, бросив более сосредоточенный взгляд на ближайшую березу, понял, что теперь путь будет отмечен по-новому – затесями. Знак на дереве был старый, заплывший, но вполне различимым. Никакой стежки в буйной траве найти, разумеется, было невозможно, поэтому оставалось идти в направлении, куда указывала затесь. Здесь, в светлом березовом окружении, идти было легко, и душевная усталость как-то сама собой уходила, отступала перед простой и чистой белизной лесных красавиц. Вот так, от затеей к затеей, Мирко не заметил, как оказался на прогалине, за которой, скрыв низкие берега в зарослях, шумела долгожданная Смолинка.
Теперь надо было понять, куда двигаться дальше: по течению или против. К тому же хотелось посмотреть и на саму реку, какова она собой. Но на этот раз здесь ни камней, ни затесей, ни других примет обнаружить не удалось. Оставалось выйти на речку, продравшись через кусты – авось там по виду течения и поймешь, где же заветный остров. Снова оставив коней на поляне и взяв с собой Пори, мякша пошел разведать берег. Пробравшись через заросли, Мирко увидел наконец реку. Как и предупреждали, была она черного, смоляного цвета и блестела. Поверхность воды была гладкой, потому что таила под собой глубину, и двигалась – это было заметно по листьям и ветвям, которые неслись так, что и бегом не догнать. Река была не маленькой: саженей тридцать в ширину. На противоположном берегу, за ивой, виднелась зеленая лужайка, и все это издалека было так похоже на то место у колдуньего озера. «Вот если бы Риита сейчас была там, как тогда…» И он представил ее там, но воспоминание уже не было острым и кровоточащим, оно словно дымкою лет подернулось, хотя прошло мало времени. Конечно, это можно было объяснить усталостью, и бесконечной маетой, и множеством неожиданных событий, но Мирко думал иначе: «Я, наверно, ее мало люблю. Едва день прошел, а я уже с чужой на сеновале спал. Да что там, еще немного, и остался бы, как есть, в Сааримяки! Но ведь нет же, не остался, пошел зачем-то, не зная куда. Может, это колдун тут весь воздух своими чарами завесил, как паутиной?»
Но нет, острова здесь видно не было. Мирко, правда, вышел как раз на излучину реки. Слева течение Смолинки просматривалось далеко, и кроме прибрежных растений, свесивших стебли над водой, и камыша он ничего не заметил. Значит, остров находился за излучиной, куда Мирко немедля и направился. На мыске было топко, но вскоре нашлась утоптанная тропинка, которая явно вела в нужном ему направлении. «Нашел», – подумалось Мирко, и будучи уверен, что сейчас увидит остров, он свистнул по-особому. Раздался топот копыт, и кони, протиснувшись сквозь кустарник, появились рядом. Еще несколько десятков шагов, и вот Мирко опять на берегу. Островок открылся прямо перед ним. Смолинка здесь немного разливалась, образуя у противоположного берега заводь, в которой и выбрал себе место зеленый остров. По берегу его росли серебристые ивы, а дальше кудрявились березы, поднимаясь на невысокий бугор. Островок, судя по виду, был кругл. Наверное, высота того места, где стоял дом колдуна, была достаточна, чтобы не утонуть в весеннем разливе, но вот как выходил из своего добровольного уединения колдун ранней весной, когда быстрые воды Смолинки уже так подтачивали лед, что пройти по нему невозможно, а лодку спустить еще нельзя? Наверное, уединение тогда превращалось в добровольное заточение.
Кстати, и самому Мирко стоило подумать о переправе. Здесь, за мысом, течение было поспокойнее, но все равно переплывать реку было опасно. Да и как переправить на тот берег собаку? «Что ж это я такую простую вещь у Юкки не спросил? – укорял себя мякша. – Покричать, что ли? Может, выйдет, хотя далеко…» Мирко набрал в легкие воздуха и что есть силы, заорал в сторону островка:
– Эй, есть кто у дубовых ягод? А? – Этим словам научил его Юкка. И еще он сказал, что колдун, как водится, не открывал никому своего истинного имени, а каждому новому человеку назывался особенно.
Ответа не было, и Мирко, повременив малость, прокричал еще раз:
– Кто у дубовых ягод, отзовись!
В ответ – лишь ивовый шелест и плеск воды, да солнце прыгало светлыми пятнышками по листве. Мирко уж было собрался кричать в третий раз и, в случае неудачи, приниматься за сооружение плота, как вдруг прибрежный тальник закачался, раздвинулся, и к воде вышел высокий, кряжистый старик. Голова его была бела как снег, а борода доставала едва не до пояса. Несмотря на жару, поверх синей рубахи на нем была овчинная безрукавка, а на ногах – толсто намотанные онучи. На поясе у колдуна, понятно, блестели медью и серебром обереги.