Страница 45 из 60
— Я, между прочим, не так уж много и пью. Для взрослого мужика двести грамм в день — это ерунда. Лучше сразу скажи — тебе денег жалко, да?
— Мне тебя, дурака, жалко. Сопьешься, а потом и скажешь: это меня жена-злодейка до бутылки довела.
— А тебя беспокоят, что люди о тебе скажут?
— Хватит все переиначивать! Меня ты беспокоишь, прежде всего! Когда за ум возьмешься, а? Вместо того чтобы себя жалеть и нюни распускать, давно бы на работу устроился, с новыми людьми познакомился. Глядишь, чему-нибудь новому бы научился, квалификацию повысил, если уж так рвешься карьеру делать. Но ты же гордый: от меня помощь принять не можешь. Поэтому лучше будешь сидеть дома и ныть: кто бы тебе на блюдечке с золотой каемочкой все принес бы, да в ротик положил. Ну, не бывает так, пойми ты это! Если сам не пошевелишься — никто другой за тебя ничего не сделает. Разве так сложно понять?
— Ты опять меня жить учишь, сколько можно! Заладила: иди, иди… Да не хочу я, не могу я так, когда на меня давят, все нервы уже измотали. А я живой человек, и у меня своих проблем хватает. Но тебя же это не волнует, главное, чтобы я деньги домой приносил исправно. Еще скажи, что это не так!
— Я тебе только одно скажу: задолбал ты меня, Павел Игнатьевич! Хочешь пить — пожалуйста, спивайся. Хочешь дома без дела слоняться — какие вопросы! Только я тебе больше нянькой не буду, хватит. У меня свой маленький подрастает, мне его воспитывать надо. Ты уж как-нибудь сам перебьешься. Особенно, если такой гордый, как говоришь. А я устала.
Приближалось восьмое марта, а вслед за ним и день рождения Мишки, но из-за всех этих проблем нормального праздника могло и не получится. Скучающий Пашка взял моду каждые два-три часа названивать Наталье на работу, и психовал, если она задерживалась и приезжала домой позднее, чем обычно. Все это выбивало из колеи, мешало нормально сосредоточиться на делах. Особенно сбивала с толку позиция Зинаиды: ей бы сейчас помочь сыну, поддержать, проследить за тем, чтобы он не пил. А она вела себя так, будто это не ее единственное любимое чадо себе жизнь гробит, а кто-то чужой. Получается, кто кроме Натальи никто и не волновался: всех все устраивало.
Наташа уже не раз подумывала про себя, а не бросить ли все к едрене фене, и не переехать ли, в самом деле? Только она и Мишка, и никого больше. Эта мысль грела, как подарок от дорого человека, Наталья грезила о том, как она обустроит свое гнездышко, как будет проводить с Мишкой вечера. Они будут гулять, учиться читать и писать, будут рассматривать книжки с картинками и мастерить разные самоделки из бумаги. Но… Фраза, когда-то сказанная Сент-Экзюпери, «мы в ответе за тех, кого приручили», неизменно возвращала ее с небес на землю. Что будет с Павлом, если она покинет его именно сейчас, когда он потерял работу, не уверен в своих силах, начинает пить? Вдруг она еще ближе подтолкнет его этим к краю пропасти? Как она тогда сможет убедить себя, что не виновата в его бедах, что он сам выбрал такой путь? В популярных книгах по прикладной психологии, которыми она всерьез увлекалась, все выглядело значительно проще, чем в жизни. Когда-то Павел помог ей. Сможет ли она отплатить ему тем же и помочь сейчас, когда он в этом нуждается?
Седьмого марта офис гудел, как пчелиный улей. Столы накрыли уже в двенадцать дня, а в пол-первого шеф с мужской половиной коллектива торжественно вручили своим коллегам-женщинам подарки. Наталье достался забавный шарфик из «пушистого» шелка и богатый набор декоративной косметики и кремов от Л'Ореаль. Подарок шеф передел ей лично, и сказал при этом немало добрых слов, от которых Наташа даже слегка зарделась. Но надо сказать, превознося ее красоту и обаятельность, шеф ни на йоту не покривил душой. Сегодня она была просто великолепна. Простое серое платье из новомодного материала, который Наташа для себя называла «металлик» и напоминавшего живую ртуть, подчеркивало все прелести ее фигуры, скромное колье с гематитом, служившее сегодня единственным ее украшением, превосходно гармонировало с платьем. Наталья выглядела на все пять с плюсом.
Когда торжественная часть подошла к концу, все расселись и принялись за закуски и аперитив, Наташино настроение тихонько стало падать. Нет, все было просто замечательно, никаких серьезных проблем с деловыми партнерами не предвиделось, дома тоже было относительно тихо. Только вот, собираясь сегодня на работу, Наталья была вынуждена три раза перекрашивать глаза, потому что слезы мешали как следует наложить тени и тушь. Пока она ехала, вроде бы немного успокоилась, пришла в себя… И вот ведь, снова. И ведь неясно: из-за чего? Просто на душе гнусно и муторно. Можно было бы свалить все на гормональные всплески, только вот до месячных еще полторы недели, так что даже самой себе не соврешь. Не хватало еще только разреветься у всех на виду — вот была бы картина!
Завибрировал сотовый. Извинившись, Наталья вышла в коридор и поднесла трубку к уху.
— Малыш! Привет! Я на нашей остановке, жду тебя!
— Андрей, ты в Москве? Ты здесь?
— Да, вырвался на день. Когда увидимся, все подробно расскажу! Когда будешь?
— Через пять минут, только вещи соберу!
И как тогда, под Новый год, Наталья с разбега впорхнула в родной салон ласточки, в котором ее ждал Андрей. Гладко выбритый, пахнущий дорогой, с едва заметной синевой под глазами от усталости. Их поцелуй длился, наверное, если не вечность — то полвечности точно.
— Оглянись, на заднем сиденье подарок для тебя.
— Боже, какие роскошные! Андрей, ты положительно когда-нибудь разоришься! Какие розы! Мне никогда не дарили такие королевские букеты! Все, таю от чувств, как ванильное мороженое на асфальте!
— Хочешь сказать, что Павел не радует тебя цветами?
— Он вообще не дарит цветы. По своим соображениям. Считает, что срезанные цветы — все равно, что мертвые, а дарить покойников — это, сам понимаешь, как-то нехорошо.
— Ну и глупец. Цветы для того и созданы, чтобы радовать тех, кого любишь. А теперь все, хватит разговоров, едем! Я не видел тебя целую жизнь и хочу хотя бы отчасти наверстать упущенное! У меня только этот день, завтра снова улетаю, но на этот раз уже ненадолго. Я утром припер свое начальство к стенке и добился клятвенного обещания, что максимум через три недели я вновь буду топтать московские тротуары.
— Они не удивились, что ты здесь, а не там?
— Удивились, конечно, но меня, честно говоря, просто переклинило — так соскучился. Плюнул на все, купил билеты и махнул сюда. Все, хватит стоять на месте, летим!
Такого роскошного подарка на восьмое марта Наталья себя даже представить не могла. До самого вечера они с Андреем не вылезали из кровати, вновь и вновь бросаясь друг на друга с жадностью изголодавшихся зверей. Все, что накопилось в них за эти месяцы, настоятельно требовало своего выхода. Забывшись в чувственном экстазе, Наташа даже, кажется, всерьез поцарапала Андрею спину. Впрочем, он тоже в долгу не остался, с такой страстью впившись в ее губы, что они мгновенно вспухли. В прошлый раз они смаковали близость друг с другом, как дорогое вино. В этот раз их встреча больше напоминала боевую схватку. Наталья молилась всем богам, чтобы стены квартиры оказались звуконепроницаемыми. Их вскрики и стоны однозначно говорили сами за себя о том, что здесь происходит. Только в одиннадцать вечера они с превеликим трудом наконец-то оторвались друг от друга. Пришла пора собираться и расставаться. Почему же все хорошее так быстро заканчивается!
Прощаясь с Андреем, Наталья не смогла удержать слез.
— Ну, что ты, малыш, не плачь! Осталось совсем чуть-чуть потерпеть, и мы будем вместе. Главное — держись, и верь в нас. Мы не одиноки, у тебя есть я, а у меня — ты. Нас же никто не сможет победить! Давай, держи нос выше! И хватит плакать, а то меня от твоих слезок всего внутри переворачивает. Получается, что ты из-за меня расстроилась. Сразу чувствую себя таким беспомощным — совершенно кошмарное состояние, должен тебе заметить. Слушай, не прекратишь реветь — сейчас сам расплачусь, и от моих слез Москва-река выйдет из берегов. Буду реветь, как беременный мамонт. Сделай хорошее дело — спаси экосистему от потопа!