Страница 142 из 164
Глава 2
А Господь устроил так, что Иону проглотила большая рыба[829]. И был Иона в брюхе этой рыбы три дня и три ночи. И в брюхе рыбы Иона помолился Господу, своему Богу, и сказал:
– Я в злосчастье Бога позвал,
И Господь меня услыхал,
Я из недр преисподней вскричал,
И ты голос мой услыхал.
Ты в пучину бросил меня,
В сердце моря меня метнул,
И потоки – вокруг меня,
И валы твои – надо мной.
И подумал я, и сказал:
«Вот и убран я с глаз твоих!
Разве храм твой увидеть вновь Доведется мне?
Я до самой души своей
Влагой бездны объят, гляди,
Я травою морской, гляди!
С головой укрыт!
Я спустился до низа гор,
Я навеки заперт землей.
Погаси же теперь во мне Жизнь мою, Господи!»
Да, о Господе вспомнил я,
Расставаясь с душой своей,
И молитва моя дошла
До тебя в твой святой храм.
Тот, кто суетный вздор чтит,
Где он милость к себе найдет?
Так прими же мою хвалу
В дар за то, что ты спас меня!
Все, что Господу обещал,
Совершу теперь.
И Господь устроил так, что рыба извергла Иону на сушу.
Глава 3
И привелось Ионе во второй раз услыхать слово Господне:
– Собирайся, ступай в Ниневию, великий город, и возвести там о том, о чем я сказал тебе прежде!
И тут Иона собрался и пошел в Ниневию, как ему велел Господь. А Ниневия была у Бога великим городом[830], на три дня пешего хода. И, проходя по городу, сколько за день можно пройти, Иона возвещал и говорил:
– Еще сорок дней, и Ниневия будет разрушена.
И поверили люди Ниневии Богу, и объявили пост, и все, от знатных до убогих, оделись в рубище. И дошла та весть до царя Ниневии, и он встал с престола, снял с себя свое одеяние, надел на себя рубище и сел на золу. И велел объявить в Ниневии такой наказ царя и его сановников: «Пусть ни люди, ни скот, ни крупный, ни мелкий, не принимают пищи, не ходят на пастбища и не пьют воды. И рубищем пусть будут покрыты люди и скот, и пусть изо всех сил взывают к Богу, и пусть отвернется каждый от своего дурного пути и от зла, которое творит своими руками. Кто знает, вдруг Бог и раздумает, и сменит на милость свой пылкий гнев, и мы не погибнем».
И Бог увидал по делам их, что они отернулись от своего злого пути, и ему стало жаль учинять им бедствие, о котором он говорил, и он не учинил им его.
Глава 4
А Иона огорчился этим донельзя и возмутился, И он взмолился к Господу и сказал:
– Ах, Господи, не это ли я и говорил, когда еще был в своей стороне? Потому-то я и бежал заранее в Таршиш! Ведь я же знаю, что ты Бог добрый и кроткий, долготерпеливый и многомилостивый, что ты полон жалости и отходчив. А теперь, Господи, отними у меня душу мою, потому что лучше умереть мне, чем жить.
Но Господь сказал Ионе:
– Сильно ли ты огорчен?
Тогда Иона вышел из города, остановился восточнее города[831], сделал себе там навес и сел под него в тени, ожидая увидеть, что станет с городом. А Господь устроил так, что выросла тыква[832], которая поднялась выше Ионы, чтобы тень над его головой остудила его недовольство. И тыкве этой обрадовался Иона донельзя. Но Бог устроил так, что на другой день на рассвете червь подточил тыкву, и она засохла. А когда взошло солнце, Господь послал жгучий восточный ветер[833], и солнце било в голову Ионы так, что он изнемог и пожелал себе смерти.
– Лучше,– сказал он, – умереть мне, чем жить. И тогда Бог сказал Ионе:
– Сильно ли ты огорчен из-за этой тыквы?
– Я прямо-таки до смерти огорчен,– сказал Иона,
И тогда сказал Господь:
– Тебе жаль тыквы, над которой ты не трудился, которой ты не растил, которая за ночь родилась и за ночь погибла. Так как же мне-то не пожалеть Ниневии, такого великого города, где больше ста двадцати тысяч жителей, которые не умеют отличить правды от кривды, и где столько скота?
В отличие от «Книги Бытия», эта более поздняя книга употребляет слова «Господь» (Яхве) и «Бог» (Элохим) безразлично и вперемежку.
Книга Руфь
Глава 1
Во времена, когда правили Судьи, случился на земле голод, и некий человек из Вифлеема Иудейского[834] ушел жить на полях Моава[835] – он, и его жена, и двое сыновей. Звали его Элимелех, а его жену звали Нооми, сыновей – Махлон и Кильон, все – эфратийцы[836] из Вифлеема Иудейского. Пришли они на поля Моава и зажили там.
Вот Элимелех умер и осталась Нооми с двумя сыновьями. Взяли они за себя дочерей Моава, одну звали Орпа, а другую – Руфь. Прожили там еще лет десять. Но умерли и они оба – Махлон и Кильон, и осталась Нооми одна – после обоих детей и после мужа. Собрались тогда она и ее невестки покинуть поля Моава, потому что достигла до полей Моава весть, что Господь оказал милость своему народу и дал ему урожай.
Вышла Нооми из округи, где жила прежде, и невестки с нею, и пустилась в обратный путь к селениям иудейским. А обеим невесткам сказала:
– Ступайте, возвращайтесь в дома своих матерей. Пусть Господь будет милостив к вам, как вы добры были к умершим и ко мне. И пусть вознаградит Он вас, чтобы каждая нашла приют в доме мужа!
Она их поцеловала, а они заплакали в голос. Сказали они:
– Нет, мы пойдем с тобой, к твоему народу.
А Нооми сказала:
– Возвращайтесь, дочери мои![837] Зачем вам со мной уходить? Как будто в моем чреве родятся еще сыновья и станут вам мужьями? Возвращайтесь, идите, ведь стара я и уж больше не быть мне замужем. А если я и скажу вам, что не лишилась надежды, что вот сойдусь с мужем и рожу сыновей, неужели будете вы сохнуть, пока они вырастут, неужели протомитесь взаперти, без мужа? Нет, не нужно, дочери мои. И так-то мне горько за вас, потому что тяготеет на мне Господня десница.
И опять они заплакали в голос. Орпа поцеловала свекровь и ушла, но Руфь от нее не отстала. Нооми сказала:
– Вот и вернулась подружка твоя к своему народу и к своим богам. Возвращайся и ты.
Руфь сказала:
– Не вели покинуть тебя
И не идти за тобой!
Ты пойдешь – и я за тобой пойду,
Где ты заночуешь,– там и мой ночлег,
Твой народ – мой народ, твои боги – мои боги![838]
Где ты умрешь – там я умру,
И с тобой погребут!
Да совершит Господь по воле своей -
И сверх того![839]
Разлукой нам – одна смерть!
Тогда Нооми поняла, что Руфь решила идти с нею, и больше не говорила. Пустились они в путь и достигли Вифлеема Иудейского. Вошли в Вифлеем, и весь город всполошился из-за них. Женщины спрашивали наперебой:
– Это ли Нооми? Это ли – сладкая?
И Нооми сказала:
– Не зовите меня Нооми – сладкая,
А зовите меня Мара – горькая:
Так-то сильно Господь меня огорчил.
Отсюда вышла – руки полны добра,
Господь возвернул сюда – руки пусты мои.
829
По христианской традиции, слово "даг" (означающее любую крупную рыбу) переводится как «кит»
830
Размеры Ниневии, конечно, чрезвычайно преувеличены
831
Восточнее Ниневии – холмы, а затем горы; отсюда открывается вид на город
832
Древнееврейск. кикайон – либо клещевина (касторовый куст), либо вид быстрорастущей тыквы с вьющимся стеблем, Cucurbita pepo; в греческом переводе – тыква
833
Восточный ветер в Палестине дует из пустыни; но в Ниневии из пустыни на самом деле дует западный ветер
834
(древнееврейск. Бет-Лехем) – в то время находился на территории племени Иехуда (Иуда)
835
государство в Заиорданье. Моавитский язык был еще близко родствен древнееврейскому, поэтому моавитяне и евреи легко могли понимать друг друга
836
от Эфрата, другого, более древнего названия Вифлеема
837
Обращение Нооми к невесткам «дочери мои» выражает признание их участия в ее семейной общине в качестве младших по отношению к ней самой
838
Как уже упоминалось, одним из имен израильского бога Яхве было Элохим, букв.: «боги». Но моавитяне поклонялись разным богам, так что Руфь как бы говорит: «твой Элохим – мои боги», или «твой Элохим – мой Элохим»
839
условная формула, передающая клятву; в подлинной клятве полагалось произнести, что именно сделает клянущемуся бог в случае нарушения обещания, но рассказчик никогда не повторял точных слов клятвы в форме прямой речи, чтобы не навлечь проклятие на самого себя