Страница 10 из 20
Какую популярность могла принести Берии его странная просьба? Кем была та публика, симпатии которой он хотел получить? Кто должен был заглянуть в его личное дело, чтобы впоследствии растрезвонить по всему миру – посмотрите, какой хороший парень заместитель председателя нашего ЧК?
Даже мы, будущее поколение, знаем об этом письме благодаря недальновидности Хрущева и его приспешников, которые эту автобиографию вложили в уголовное дело Берии как доказательство его вины. Поэтому, думаю, даже не стоит и предполагать, что просьба Берии о продолжении им учебы не была искренней.
Ответ опять-таки более чем прост. Как сказано выше, Берия верил в то, за что боролся, в его понимании революция произошла для народа, и ради этого он сам не жалел сил. Он и себя чувствовал единым с этим народом, а поэтому не забывал о личных интересах, которые, как видно, ассоциировались у него с правом учиться. Он желал получить образование и стать специалистом того дела, которое любил и которым, по его мнению, мог принести больше пользы новому государству, чем политической деятельностью. Он был бескорыстным революционером, и революционная борьба была для него обязательным, но неприятным делом. Он выполнил свой долг и перед страной, и перед Марксом.
К сожалению для него, его таланты на революционном поприще были оценены высоко, и мечты об учебе так и остались мечтами.
Тяжелое наследство
Как не раз отмечено, в стране сложилась тяжелая социальная и экономическая ситуация, что само собой подразумевает недовольство в разных слоях общества.
Первые места среди недовольных занимало дворянство, которое из-за революции вместе с привилегиями потеряло все, что у нее было. Недовольным было и крестьянство, которое вместо обещанного благоденствия получило продразверстку. Недовольно было эмигрировавшее во Францию меньшевистское правительство Демократической Грузии, которое вместе с властью потеряло и родину. Рабочих в Грузии было мало, но и их жизнь не текла как по маслу.
Это недовольство и стало причиной восстания 1924 года, самого крупномасштабного в Грузии. Так же как и любое другое историческое явление, его трудно оценить однозначно. Любая из заинтересованных сторон данному восстанию дает такую оценку, которая более похожа на политическую, чем на историческую.
Некоторые историки считают это явление борьбой горячих патриотов за независимость Грузии. Иные – что это была авантюра, направленная на возвращение власти, инспирированная эмигрантским правительством, которое после провала акции не преминуло отказаться от факта своего участия в ней.
Установить истину опять же трудно, слишком уж это восстание обросло легендами, но думаю, доля правды есть в обеих версиях.
Не надо забывать и того, что в этом восстании особую роль сыграло именно дворянство, что дало впоследствии возможность советской власти преподнести это как классовую борьбу. Если примем во внимание тот факт, что в связи с классовым подходом новой власти больше всех в правах ущемлены были именно аристократы, можем предположить, что кроме чисто патриотических ими двигали и реваншистские чувства. Вероятно, в случае успешного завершения операции они не отказались бы восстановить свои «Богом дарованные» привилегии.
Какова бы ни была подоплека данного восстания, факт остается фактом – исходя из ситуации, сложившейся к тому периоду, акция была обречена на провал. Восставшие не имели и толики шанса на успешный исход.
Какова же была политическая подоплека этого восстания? Эмигрировавшее правительство надеялось, что цивилизованные страны Запада убедятся в том, что советизация Грузии была насильственным актом и ни о каком добровольном присоединении к советскому содружеству не может быть и речи. Убедившись в этом, исходя из замысла восставших, эти самые страны приняли бы активное участие в неравной борьбе на стороне справедливости, против ненавистных большевиков.
До какой степени политическим слепцом должен быть человек или группа лиц, чтобы на таком предположении строить план восстания? Неужели для них было непонятно, что если бы у «прогрессивного» человечества в лице Британии, Франции, Италии или даже США была бы возможность отнять у России такую территорию, как Грузия, они просто-напросто не отдали бы ее в свое время (напомню, что после Первой мировой войны здесь хозяйничала Британия). Неужели было непонятно, что конфронтации с таким огромным государством, как Россия, ради призрачной выгоды никто бы не допустил. Выгоды же ищет любое государство: и прогрессивное, и не очень. Неужели организаторам восстания было непонятно, что политика – это не благородное дело и здесь не существует друзей.
Если последовать политике Черчилля, нет ни притесненного, ни агрессора. Существует конфликт, и в него не стоит вмешиваться незаинтересованной стороне. Максимум, можно выказать недовольство и протест, но на суть дела это не повлияет.
Об этом они должны были знать хотя бы исходя из того, что сила, на которую надеялись, сама являлась вчера агрессором и сама старалась получить дивиденды за счет Грузии.
Трудно поверить, что эмигрировавшее правительство было настолько наивным. Если же это было именно так, то переселять их справедливее было бы не в Париж, а немного подальше, но в восточном направлении.
В том-то и дело, что все было более чем ясно, и именно поэтому их шаг носил чисто авантюристический характер, и для достижения призрачной цели были использованы чувства настоящих патриотов.
Не буду глубоко вдаваться в суть восстания, попробую лишь проанализировать позицию большевистского правительства и, конечно же, роль Берии в подавлении.
Бытует мнение, что Советское правительство загодя знало о готовящемся восстании и оставалось решить вопрос о недопущении кровопролития и принятии превентивных мер. Под таким углом был поставлен вопрос некоторыми товарищами, но против этого выступил Сталин. Вот как описывает эту ситуацию Михаил Мчедлишвили со слов старого большевика А. Папава (позднее репрессированного):
«То лето Сталин отдыхал в Кисловодске. Его частыми гостями были С. Орджоникидзе, М. Орахелашвили, Ш. Элиава, Б. Квирквелия… охрану обеспечивал Л. Берия, который в то время являлся заместителем начальника политуправления Грузии (так называлось тогда ЧК); начальником же был Епифан Кванталиани. По понятным причинам Сталин следил за процессами, происходящими в Грузии. Когда все вожжи были в руках ЧК, Кванталиани поставил вопрос перед Сталиным и руководящими лицами Грузии о принятии превентивных мер для провала восстания. Его предложение не прошло, а выступления произошли. Тогда же стали поговаривать, что таковой была воля Сталина.
Несколько лет спустя вот что мне рассказали вначале Б. Квирквелия, а затем М. Орахелашвили, и их рассказы слово в слово были идентичными: «Информацию Кванталиани все внимательно слушали. Только Орджоникидзе выказывал нетерпение. После информации воцарилась тишина. Было видно, что предложение об избегании восстания всем понравилось, но все молчали и ждали Сталина.
В конце Сталин спросил нашего мнения. Все мы согласились. Сталин встал, прошелся по комнате, набил трубку, закурил и с саркастической улыбкой обратился к нам: «Не представлял, что Вы такие болваны. Как можно упустить такую замечательную возможность, Грузия без крови получила революцию. Теперь нам дается возможность пролить кровь, а Вы выказываете трусость и малодушие. Пусть выйдут как можно больше людей, чем более массовым будет выступление, тем лучше, никого не жалеть».
В пересказанной истории интересна причина такого отношения Сталина к собственному народу, и за ответом Мчедлишвили в карман не лезет:
«Я лично того мнения, что оно (восстание) заранее подготовили Сталин и Орджоникидзе, для того чтобы осуществить ту угрозу, о которой открыто объявил Сталин после неудачного визита в Тбилиси: «Грузию должны перепахать вдоль и поперек».