Страница 1 из 15
Нора Робертс
Портрет смерти
Светильник для тела есть око.
Евангелие от Матфея, 6, 22
Святая память сына
О матери вечна.
Сэмюэл Колридж
Пролог
С первого вздоха начинается наш путь к смерти. Она становится все ближе и ближе с каждым биением нашего сердца. Ее не избежит никто на свете. Но мы все равно цепляемся за жизнь, молимся на нее, несмотря на ее скоротечность. Или, возможно, благодаря ей.
И все же мы думаем о смерти. Ставим памятники умершим, чтим ее в наших ритуалах. «Какой будет наша смерть? – спрашиваем мы себя. – Внезапной и быстрой или долгой и мучительной? Будем ли мы испытывать боль? Придет ли смерть после долгой и насыщенной жизни или неумолимо настигнет нас во цвете лет?»
Когда придет наш срок? Для смерти срока нет.
Мы придумали загробную жизнь, потому что мысль о конце невыносима. Придумываем богов, которые руководят нами, которые встретят нас в золотых вратах, дабы ввести в вечную землю, где текут молочные реки с кисельными берегами.
Мы – дети, за одну руку прикованные цепями к добру и вечной награде, а за другую – к злу и вечному наказанию. В итоге почти никто не живет по-настоящему и не знает, что такое свобода.
Я изучил жизнь и смерть.
Есть только одна цель. Жить. Жить свободно. Стать . С каждым биением сердца сознавать, что ты не тень. Ты свет, а свет следует пить, впитывать в себя отовсюду, из любого источника. Тогда наш конец не будет смертью. В конце мы сами станем светом.
Меня назовут безумным, но я нормален. Я обрел Истину и Спасение. Когда я стану самим собой, создам и сделаю то, что мне предназначено, это будет прекрасно.
И тогда для всех настанет вечная жизнь.
1
Настроение у Евы было прекрасное. Она пила свою первую кружку кофе и одновременно выбирала рубашку. Она остановилась на тонкой блузке без рукавов. Лето 2059 года выдалось знойным, и от жары задыхался не только Нью-Йорк, но и все Восточное побережье.
Ну и пусть! Жара лучше, чем холод.
Ничто не могло испортить ей день.
Ева надела блузку, оглянулась по сторонам, удостоверилась, что ее никто не видит, и, пританцовывая, направилась к автоповару за второй порцией кофе. Посмотрев на наручные часы, она убедилась, что времени для завтрака предостаточно, и дала команду автомату поджарить парочку оладий.
Потом она вернулась к шкафу за ботинками. Лейтенант Ева Даллас была высокой, стройной молодой женщиной. Летом она обычно отдавала предпочтение легким брюкам цвета хаки и светлым рубашкам. Ее каштановые, коротко подстриженные волосы кое-где выгорели на щедром солнце. Ее прическа со светлыми прядками шла к худому, с высокими скулами лицу Евы. На подбородке у нее была ямочка, и Рорк, муж Евы, обожал поглаживать эту ямочку.
Несмотря на жару, с которой предстояло столкнуться на улице – в самом доме царила чудесная прохлада, – Ева взяла легкий жакет и бросила его на портупею с кобурой, висевшую на спинке дивана.
Полицейский жетон уже лежал у нее в кармане.
Ева вынула из автоповара кофе, оладьи, плюхнулась на диван и приготовилась насладиться завтраком перед тем, как приступить к обязанностям офицера отдела по расследованию убийств.
Жирный кот Галахад, проявлявший поразительное чутье, когда дело касалось еды, возник из воздуха, вспрыгнул на диван, сел рядом и уставился на тарелку.
– Это мое. – Ева подцепила оладью вилкой и посмотрела на кота сверху вниз. – Дружище, Рорка тебе удалось бы уломать, но меня – нет… Тем более что ты наверняка уже ел, – добавила она, кладя ноги на журнальный столик и продолжая завтракать. – Бьюсь об заклад, что на рассвете ты прокрался на кухню, проскользнув мимо Соммерсета.
Она наклонилась и посмотрела коту в глаза:
– Ну, приятель, радуйся. Нас ждут три прекрасные, чудесные, волшебные недели. И знаешь почему? Знаешь?
Ева сдалась и сунула коту кусочек оладьи.
– Потому что этот тощий, упрямый сукин сын уезжает в отпуск! Далеко-далеко! – запела она, вспомнив, что мажордом Рорка, бич ее жизни, не будет раздражать ее ни сегодня вечером, ни в ближайшие вечера.
– Мне предстоит двадцать один день жизни без Соммерсета, и это замечательно!
– Не уверен, что кот разделяет твое ликование, – сказал Рорк, уже давно стоявший в дверях и наблюдавший за женой.
– Конечно, разделяет. – Ева схватила вторую оладью, не дав Галахаду сунуть нос в тарелку. – Он просто притворяется равнодушным… Я думала, что сегодня утром ты рассылаешь ценные указания по всей планете.
– Уже разослал.
Рорк вошел, и настроение Евы стало еще лучше. Она любила следить за изящными движениями своего ослепительно-красивого мужа.
«Его грации позавидовала бы даже кошка», – подумала Ева. Она улыбнулась и решила, что на свете нет женщины, которая не пришла бы в восторг от возможности смотреть на такое лицо во время завтрака.
Подобное совершенство мог создать только бог, причем в виде исключения. Скуластое лицо с твердым подбородком, с крупным, четко очерченным ртом, от одного взгляда на который у Евы кружилась голова, густые черные волосы и невероятные темно-голубые, почти синие, кельтские глаза.
«Все остальное не хуже», – подумала она.
– Иди сюда, красавчик. – Ева схватила Рорка за полу рубашки, притянула к себе и жадно припала к его губам, провела языком по нижней губе и отпустила. – Ты вкуснее оладий.
– Я вижу, ты сегодня очень жизнерадостная.
– Чертовски верно! «Жизнерадостность» – мое второе имя. Сегодня я собираюсь улучшать настроение всем и каждому.
– Приятно слышать, – весело ответил он, по-ирландски растягивая слова. – Тогда начни с меня. Я переживаю из-за отъезда Соммерсета.
Ева скорчила гримасу.
– Это могло бы испортить мне аппетит. – Она быстро доела оладьи. – Нет, не испортило. Скатертью дорога!
Рорк дернул ее за волосы.
– В самом деле?
– Да. Я готова танцевать от радости. Три недели! – Она довольно потянулась, встала и убрала тарелку подальше от кота. – Три потрясающие недели я не увижу постную физиономию этого типа и не услышу его скрипучий голос!
– Почему-то мне кажется, что он думает так же… – Рорк вздохнул и поднялся. – Но лично я уверен в том, что вам обоим будет не хватать друг друга.
– Еще чего! – Ева пристегнула портупею с кобурой. – Сегодня вечером я это отпраздную. Именно отпраздную. Закажу пиццу и съем ее в гостиной. В голом виде.
Брови Рорка взлетели вверх.
– Мысль интересная…
– Если так, закажи пиццу сам. – Она накинула жакет. – Пока. Я буду в управлении.
– Сначала потренируйся. – Рорк положил руки ей на плечи. – Скажи: «Приятного путешествия. Счастливого отдыха».
– Ты не говорил, что мне нужно попрощаться с ним. – Увидев выражение лица Рорка, Ева выпалила: – Ладно, ладно, так и быть! Приятного путешествия. – Потом она растянула губы в улыбке и добавила: – Счастливого отдыха… Наконец-то я хоть на время избавлюсь от этой старой задницы!
– Понятно. – Рорк провел ладонями по ее предплечьям, взял за руку и повел к двери. Кот стрелой вылетел из гостиной. – Старик тоже ждет этого с нетерпением. В последние два года он не брал отпуска.
– Потому что решил не спускать с меня глаз… Ладно, все в порядке! – весело сказала Ева. – Он все-таки уезжает, а это самое главное.
Она услышала кошачий вопль, проклятие и глухой стук. Ева была легка на ногу, но Рорк ее опередил. Он уже бежал вниз по лестнице туда, где лежали Соммерсет и куча рассыпавшегося белья.
– Черт побери… – только и сказала Ева, увидев эту сцену.
– Не двигайся. Постарайся не двигаться, – пробормотал Рорк, осматривая Соммерсета.
Ева добралась до нижней ступеньки и нагнулась. Лицо Соммерсета, всегда бледное, на сей раз было белым как мел и покрытым испариной. В его глазах застыла боль.