Страница 69 из 122
Макаров набросился на злополучного Федьку с претензией, почему всё сделано неправильно.
— В мирное время все отсидите на губе, — пригрозил Макаров и обратился к Леонтию:
— Не знаю, как мне с вами быть, Дымников?
— На «ты», Паша, как раньше.
— Раньше-то мы оба у белых вертелись, а нынче я — командир партизанского коммунистического отряда, а капитан Дымников бьёт на перешейке латышских стрелков. Выбирать надо, Лео.
— Ты же знаешь — моего выбора здесь нет. За письмо спасибо. Дошло и даже был ответ. Вот там мой выбор.
— Точно. Мы здесь будем волохаться, расстреливать нас будут, а ты по Европе в автомобилях разъезжать.
— Тебя тоже Жмудские звали.
— Меня брат звал! Партия! Россия! Володя жизнь за нашу землю отдал!..
Дымникову показалось, что и здесь Павел переигрывает.
— Ты меня нашёл для какого-то дела, Паша?
— Я хочу знать, с кем я буду делать дело.
— Раньше ты мне верил, и сейчас можешь верить. А насчёт красных и. белых, ты знаешь, за кого я.
— Я могу тебя заставить, запугать, и ты всё сделаешь, но я хочу иметь такого же друга-товарища, как прежде. Которому верил во всём.
— Для тебя я такой и есть, и ты за это мне поможешь уехать в те края.
— Будет случай — помогу. Иначе тебе хана. Осенью Крым наш, не сомневайся, и всех офицеров расстреляют. Я тебя и не найду, чтобы выручить. А дело наше сегодня о жизни и смерти. Знаешь, почему 13 апреля операция XIII армии и Латышской дивизии потерпела неудачу?
— Предполагаю.
— Значит, знаешь. Кутепов знал план операции. Кто-то предал. Штаб фронта, да и Москва и Чека требуют: вынь да положь предателя. Тебе даётся неделя.
— Я должен установить, каким образом Кутепову стал известен план операции красных?
— Точно.
— Паша, ты сам знаешь, что это нереально.
— А весь комсостав 1-й Латышской бригады погиб — это реально? А разведбатальон 3-го полка латышей изрубили — это реально? Недели тебе много — пять дней. Я тебя знаю. Не такие дела быстро делали.
— Паша, но ты же был офицером, я и сейчас — офицер. Я что-то узнаю, сообщу тебе, а твои расправятся с моими товарищами.
— Не наводи тень на плетень. С твоими мы расправимся, когда возьмём Крым. Офицеров всех уложим, которые не сбегут. А сейчас нам нужен негодяй-разведчик из наших, который передал в кутеповский штаб план операции. Я сам во всём этом вертелся и знаю, как можно документы потеребить, с господами офицерами поболтать. Так что действуй. Слово?
— Слово, — с натужным вздохом согласился Дымников.
— Тогда, Федя, давай. У нас виноградный спирт отличного качества. Помянем брата Володю.
Потом говорили о войне, о том, что Ленин не пойдёт на перемирие и амнистию, предлагаемые англичанами, и никакой английский флот большевикам не страшен. Вспомнили и о мадам Крайской.
— То, что твоё, Леонтий, то твоё, — сказал Макаров. — Бумаги на руках. Но почему ты на «Императоре» не рванул?
— Стыдно было перед офицерами — им опять под пули, а я вроде дезертир.
— А теперь? Всё равно ж хана вашим. Верно, Федь?
— Генерал Кутепов против всей России? Курям на смех.
— Порядочная сволочь твой Кутепов, Леонтий. Прямо сказал, что ему нужны такие судебные деятели, которые могли бы по его приказанию кого угодно казнить. «Нечего, — говорил, — заводить судебную канитель, расстрелять, и всё!»
— А вы такому служите, — сказал Федя, жуя яблоко. — Забирайте у них разведку и к нам.
— А мы тебя потом к Марысе отправим, — сказал Макаров.
Через пять дней Дымников должен был явиться в Симферополь и доложить о системе шпионажа, используемой разведкой Кутепова. Никого в городе не искать — его найдут в каком-либо людном месте. Конспирация Макарова основывалась на том, что в городе не организовывали никаких конспиративных квартир. Отряд стоял в горах, а если требовалось ехать в Симферополь, каждый раз назначались новые места встречи.
Армянский Базар после боев заполнила та же скука. Офицеры играли в карты и пили какой-то неочищенный медицинский спирт, который, как сказали Дымникову по секрету, обладает чудесными свойствами. Утром зашёл к Ленченко, пожаловался на волокиту: солдат две недели назад подал прошение на отпуск, а ответа нет, и бумага затерялась.
— Ищи. Вон у меня их сколько.
Искал. Случайно могло что-то выскочить — схемка, незнакомая фамилия, особенная дата, например, 13 апреля... Ничего не нашёл. С Кривским был принципиально осторожен — о делах ни слова.
Проверял свои новые трёхдюймовки, панорамы налаживал, тормоза, лошадей смотрел. Послал ездового в штаб за нарядом на сено. Тот вернулся и доложил, что без пропуска не пускают. Пошёл сам, сказал адъютанту Ленченко:
— Вы тут пропуска для истории храните. Может быть, там солдатская бумага затерялась?
— Делать нечего — ищи.
Нашёл. «11 апреля 1920 г. — г-на Иванова из Симферополя пропустить к капитану Кривскому». «10 апреля 1920 г. г-на Петрова из Симферополя пропустить к капитану Кривскому до 24.00».
Вечером гуляли с Кривским. Луна заливала площадь, выискивая железки и бумажки.
— Пойдём в переулки — там черешни цветут, с ума сойти, — предложил Леонтий.
Они не сводили с ума — просто ласково посмеивались над теми, кто внизу, во тьме, лишён счастья цвести, поднимать белеющие кроны над людской мелочностью, цвести для всех и ни для кого.
— Дивчины не хватает, — сказал Кривский.
— Выйдем на Днепр — там и дивчин сколько угодно. Мне бы сейчас в Симферополь к одной съездить хоть на ночку. Не поможешь? Вроде какие-то машины к тебе ходят.
— То такие машины, знаешь... Впрочем, завтра может быть оказия. Подходи к концу дня.
Дымников подошёл к штабу на закате. Возле него — только машина Кутепова. Леонтий зашёл к Кривскому, сказал, что отпросился на сутки, но выгорит ли дело? Михаил пожал плечами.
— А вот и она, — сказал Кривский, услышав шум мотора.
— Ваше благородие, вчерашняя армяночка пропуск просит, — доложил вошедший часовой.
— Вот ей до двенадцати. Шофёр пусть сидит.
Вошла худощавая быстрая девушка Ануш.
— Здравствуйте, господа. Вдвоём меня будете допрашивать?
— Зачем, Ануш, допрашивать — она сама всё рассказывает, — сказал Кривский. — Но только мне одному.
— Сегодня мало, капитан.
— Потом, потом.
Выйдя из штаба, Дымников попытался заговорить с шофёром, но тот был не только молчалив, но и чем-то странен: выбравшись из машины, чтобы размяться, как-то странно изгибался, напрягая мышцы, а его лицо двигалось, будто он поёт про себя какую-то песню и ей в ритм делает свои упражнения.
Беседа Кривского с Ануш оказалась короткой. Дымные крымские сумерки ещё только ложились на посёлок.
— Господин капитан поедет с вами, — сказал Кривский. — Довезите, куда он попросит.
Над тёмными горами сияло звёздное небо, в городе сияли звёзды фонарей. Сидели с Ануш рядом. Она рассказывала о своей умной старшей сестре, которая где-то работает и много приносит денег, а она вот... Любит музыку, Чайковского и Шопена. Её учит один старик. Живёт на Алексеевской, за рынком. Далеко ходить. Да и какая сейчас музыка. Дымников не спросил ничего лишнего — шофёр начеку — вышел у ресторана Крым, сердечно попрощался. Он наивно надеялся, что вдруг здесь окажется Федя на извозчике. Оказался. Только без извозчика и появился не сразу, а минут через 15.
— Хоть кое-что, — сказал Федя. — «Роллс-ройс» № 31. Они напрокат берут, но поищем. И что ещё? Рынок, Алексеевская, Шопен... Этот Шопен француз?
— Поляк.
— О-о! Тоже кое-что. Завтра давай на рынок и на Алексеевскую. Я подойду. Я на рынке по мелочам спекулирую.
Утро было шумное — газеты нарасхват: 25 апреля польская армия начала наступление на Советскую Россию! Дымников купил «Юг России» и рассматривал на опубликованной в газете схеме длинную линию фронта, протянувшуюся от границы с новым государством Литвой до Чёрного моря. Все злобные стрелки направлены на восток. Пилсудский добился своего: Деникина, которого он не любил и боялся, разгромил вместе с Лениным, а теперь вместе с Врангелем пошёл на Ленина. Его он, наверное, не боится. Государственное мышление. И Марыся так же думает.