Страница 4 из 7
По узенькой лестнице поднялись на второй этаж. В разных комнатах, как попало, вповалку спали взрослые неприятные люди. Вспомнились фильмы про мафию и наркопритоны. Мы прошли по коридору вслед за блондинкой. Мимо прошмыгнула бледная девица в леопардовом халате на голое тело. Повсюду пахло затхлостью и неопрятным сном.
Тем временем, крашеная уселась на продавленный диван в комнате, служащей гостиной, и принялась нас расспрашивать о том, о сём голосом дамы пьющей и курящей.
— Давно в Нью-Йорке?
— Пару дней, — вежливо отвечали мы, думая, как бы побыстрее свалить.
— А зачем приехали, на летние заработки? — любопытствовала крашеная кочерга.
— Да… — неопределенно промычали мы. Мимо прошел громила с разбойничьей физиономией.
— Москвичи? — рявкнул громила.
Мы не успели ответить, влезла крашенная.
— Я тоже москвичка, Тушино знаете?
— Вся Москва разрушена, осталось только Тушино, — ни к селу ни к городу вспомнил я дворовый стишок.
Кочерга каркающе расхохоталась.
— А ты где живешь, остряк?
— На «Белорусской», — соврал я.
— А, знаю, я там тусовалась… у вокзала. Нормальное место, — обнаружила кочерга знание Москвы.
— Вокзал супер! — зачем-то брякнул Юкка.
Повисла неловкая пауза, сопровождаемая звуком мощной струи из сортира, в котором заперся громила.
— Что ж я вам голову морочу, давайте покажу квартиру. У нас тут дружная семья. Живём вместе. Делим радости и невзгоды, — кочерга перешла на тон советской телевизионной корреспондентки. — Это Элла, познакомьтесь.
Девица в леопарде жеманно сунула ручку для поцелуя. Я её пожал.
— У нас можно готовить, хранить продукты… — пела кочерга. Сонные мужики и бабы стали просыпаться, и теперь бродили по гостиной, почёсывая яйца и зады, зевая и разглядывая нас с аппетитом. «Уж не в логово людоедов мы угодили?», — подумал я.
— У нас дёшево, семьдесят баксов в неделю, до сабвэя пять минут, маркет близко, люди хорошие, честные…
Оправившийся громила вышел из сортира, у которого уже выстроилась очередь, и, сплюнув сквозь зубы в нашу сторону, прошёл на кухню.
Леопардовая девица поставила кофейник на плиту и провела по мне своими влажными глазками. Я вспомнил ночную неудачу с китаянкой и подумал было, гори всё синим пламенем, останусь с этими шлюхами и бандитами, будь что будет!
— Мы подумаем, — сказал Юкка, пытаясь сохранить деловой тон. — Надо посоветоваться.
— А чего тут советоваться! — насупилась кочерга. — Вам что, не нравится?! — её тон резко изменился.
Мы тихонько отступали к двери.
— Мне нравится, — на всякий случай сказал я и диковато улыбнулся. — Очень нравится, но надо посоветоваться.
— Вы, небось, после сезона? Штуки полторы у каждого, небось, есть? — напрямую спросила кочерга.
Все уставились на нас, как кот Базилио и лиса Алиса на Буратино. Таких денег у нас не было, но лишаться оставшейся пары сотен тоже не хотелось.
«Если в окно, то порежусь стеклом, лучше через дверь»… — лихорадочно решал я, а вслух произнёс:
— Да вы что ребят, мы только приехали…
Я нащупал ногой первую ступеньку. Мы пятились, выставив вперёд сумки и еле помещаясь на узенькой лесенке.
— Только приехали… — кажется кочерга поняла, что из нас много не вытрясешь.
Мы развернулись и кинулись вниз.
— Всё-таки подумайте! — донеслось сверху, когда я дёргал непослушную дверь.
Мы вырвались на залитый солнцем тротуар. Жить по-прежнему было негде.
Русский морс
Мы оказались в русском районе города Нью-Йорка. Русским здесь был, пожалуй, только язык, да и тот существенно исковерканный. Отовсюду на нас смотрели вывески на русском, продублированные латинскими буквами. Кафе «Volna» или парикмахерская «U Abrama». Народ представлял из себя тот тип, который так свойственен южным городам Украины. Смесь евреев, греков, татар, хохлов, русских и бог знает кого ещё, копошилась на раскаленных улицах Брайтона. Смесь фыркала, пихалась локтями, лузгала семечки, сморкалась, бранилась, плевалась и делала всё то, что обыкновенно делает в своих родных городках и местечках. Мы неожиданно почувствовали себя иностранцами и начали тупо улыбаться, как это делают западные туристы в России. В горле пересохло, мы зашли в продуктовую лавку.
Если вам не удалось застать Советский Союз, а очень хочется — отправляйтесь на Брайтон-бич. Продукты, конечно, современные, но шарм тот. Очень быстро начинает казаться, что ты попал в прошлое. У дамы, стоящей в очереди перед нами, происходила перепалка с продавщицей.
— Шо это за карот?! Это не карот, а чёрт знает что! — возмущалась дама, тиская вялые морковочки, которые ей отсыпала продавщица.
— Нормальный карот! Не нравится — проходите, женщина, не задерживайте очередь!
— Дайте мне другой карот! Я буду жаловаться! — напирала дама.
— Жалуйтесь, куда хотите! Следующий! — продавщица взглянула на меня.
— Клю… — не успел я произнести и слова, как дама с морковкой пошла в атаку.
— Вы шо?! Я мэру напишу! Я лоеру напишу! — и швырнула мешочек с морковкой в продавщицу.
— А вы не кидайтесь!
— А ты меня не учи!
— А ты мне не тыкай!!! Климакс лучше вылечи!
— На себя посмотри! Намазалась, проститутка, и бздыкает!
— Щас ты у меня сама добздыкаешься! Мужчины, выведите её отсюда! Есть тут мужчины?! — продавщица уставилась на нас. Не знаю, как у Юкки, а у меня сразу появляется неприятное предчувствие, когда я слышу визгливый вопль «есть тут мужчины?!». Обычно это кончается бессмысленным мордобоем, увечьями и милицией. К счастью дамочка ретировалась сама. Я улыбнулся продавщице.
— Чего надо?!
— Клюквенный морс, пожалуйста, — вежливо попросил я, склонив голову. Я никогда не пробовал это морс и решил, что уж тут-то я просто обязан выпить глоточек. Тётка посмотрела на меня, как на дегенерата, и швырнула пакет с морсом. Пакет, словно пушечный снаряд, чуть не вынес меня вон, но я устоял. Тётка одобрительно хмыкнула.
— Два пятьдесят.
Я отсчитал деньги и мы вышли на улицу. Присев у стены, прямо под окнами лавки, мы раскупорили пакет и, выпив по глотку, принялись обдумывать своё нынешнее положение.
— Что делать будем? — обратился я к Юкке. Тот молча курил свою привезенную «Яву».
— Купаться пойдём.
— В смысле? — такое сибаритское отношение к жизни меня немного шокировало. — Мы же бездомные! А скоро будем и безденежные.
— Искупаемся, а там посмотрим. Я слышал, здесь хороший пляж.
Пляж
У нас, как у всех жителей Севера, при виде тёплого моря сработал рефлекс радости. Мы позабыли о невзгодах, скинули обувь и ступили на песок. Через пару шагов пришлось остановиться и снова обуться. Пляж представлял из себя широкую полосу раскаленного песка, битого стекла и морского мусора. Ступни обжигало невыносимо. Я почувствовал себя турецким кофе.
Мы направились к воде, лавируя между развалившимися на солнцепеке отдыхающими. Преобладали качки и фигуристые крашеные блондинки. Все лежали на подстилках, мазались кремом и пили прохладительные напитки. Со всех сторон смотрели каменные лица, свойственные загорающим. Блестели мускулы, накачанные животы, упругие задницы. Мы подошли к полосе прибоя. Пена лизнула носы обуви.
— Кто первый? — спросил я.
— Давай ты, мне что-то расхотелось.
— Я стянул штаны, футболку, сбросил кеды и, оставшись в широких трусах разрисованных яблоками, обхватив себя руками и потирая бока, зашёл в воду.
Я не любитель дальних заплывов. Десять гребков туда, вынырнул, фыркнул, пустил фонтанчик изо рта, десять гребков обратно. Не прошло нескольких минут, как я уже выходил из морской пены, гордо развернув кажущуюся мне в тот момент широкой грудь навстречу восхищенным взорам. Там потягивается красивая мулатка, тут щебечут неугомонные малыши. Я смотрел по сторонам глазами Цезаря, вступающего с триумфом в Рим, и тут внутренний голос шепнул: «опусти глаза, опусти глаза Саня».