Золотые слезы

— Мне скрывать нечего! — воскликнул Алан. — Я хозяин Бомарэ, а остальное тебя не касается!

— Нет, Алан, — печально покачал головой Этьен. — Ты здесь не хозяин.

— Если бы все получилось, как вы с Филипом задумали, я не получил бы ничего. Вы украли мое имя и права наследования. Я не знаю, почему ты согласился назваться моим отцом, но то, что ты им не являешься, сомнению не подлежит. Все эти годы я молчал и ждал своего часа. Я был уверен, что наступит день, когда Бомарэ перейдет ко мне на законном основании. Разве это не справедливо? Ведь я единственный сын Филипа.

— А как же быть с Франсуа и Николя? — со все возрастающим ужасом спросил Этьен.

— Франсуа мертв, а Николя с позором изгнали из дома и лишили наследства.

— Выходит, это входило в твои планы? — вдруг возвысил голос Этьен, и глаза его налились кровью. Николя никогда не видел его таким, и для Алана перевоплощение старика также оказалось полной неожиданностью. Mapa в этот момент подумала, что если дьявол действительно существует, то он вполне мог бы принять обличье Алана — настолько отвратительно тот выглядел.

— Получается, что ты все это время знал правду? И терпеливо ждал удобного случая заявить миру о том, кто ты есть? Но откуда тебе стало все известно? Мы с Филипом никогда не говорили об этом, — сказал Этьен.

— Один раз говорили. Вы с отцом спорили о том, какое образование мне дать. Решался вопрос о том, стоит ли мне остаться в Париже или следует вернуться в Новый Орлеан. Филип хотел сделать меня управляющим одной из своих плантаций, а со временем и ее хозяином, Ты помнишь ваш спор? Филип сказал: «В конце концов, он мой сын, Монтань‑Шанталь. У него должна быть своя земля. Не забывай, в его жилах течет моя кровь». Представляешь, каково мне было вдруг узнать такое! А если я его сын, то почему не могу стать хозяином Бомарэ?

— Да, я помню этот разговор, — признался Этъен, и в его голосе задрожали слезы. — Это было через несколько дней после того, как Николя обвинили в убийстве Франсуа.

Николя грозно шагнул вперед, но остановился, когда увидел, что Алан потянулся к пистолету.

— Так это был ты?! Ты убил Франсуа?! Господи, я мог заподозрить кого угодно, но только не тебя!

— Еще бы, ведь я всегда был вне поля зрения Монтань‑Шанталей! На меня никто не обращал внимания. И особенно высокомерно всегда держался Франсуа. Хоть бы раз заговорил со мной! Так ведь нет! Только и знал, что разъезжать на своей кобыле по полям. Он всегда был дураком, выскочкой. Вы оба сыграли мне на руку, когда затеяли эту глупость с дуэлью. Я притаился за дубом и ждал, пока ты поднимешь пистолет, и тут же прицелился сам. Выстрелили мы одновременно. Только я в отличие от тебя целился Франсуа в сердце и попал. — У Николя побелели губы, а ладони невольно сжались в кулаки. — Когда Франсуа не стало, тебя с позором прогнали, и мне ничто не мешало занять ваше место. К чьей еще груди мог припасть убитый горем старик? Мы очень сблизились с Филипом, и все шло прекрасно… по крайней мере до тех пор, пока эта сука Селеста не родила Жана‑Филипа! Сына! Наследника! Я не мог поверить в то, что после долгих лет бесплодия ей удастся это сделать. И вот у меня снова появился соперник, новый Монтань‑Шанталь. Однако Филип успел написать завещание на мое имя до его рождения. Я с легкостью нашел его, покопавшись в столе у отца. Но в один прекрасный день Филип послал за поверенным, и я понял, что он собирается изменить завещание. У нас произошел неприятный разговор. Я сказал, что он не имеет права лишать меня наследства, поскольку я тоже его сын. И потом, разве кто‑нибудь другой вложил в эту землю столько, сколько я? Филип был потрясен, когда я прямо заявил о своих правах. Он тут же заподозрил меня в убийстве Франсуа и задал вопрос в лоб, так что я растерялся и не посмел солгать. Надо было видеть его лицо в тот момент!.. Филип ударил меня по лицу и прогнал. А на следующий день, когда мы с ним осматривали дамбу, велел мне убираться из Бомарэ, в противном же случае пригрозил пристрелить как бешеного пса.

Николя и Этьен многозначительно переглянулись, заметив, как напряглись жилы на шее у этого человека, который так долго носил в душе тяжесть греха и теперь, исповедуясь, получал облегчение.

— Я не мог в это поверить! — продолжал Алан. — Я вдруг возненавидел его за то, что он украл у меня имя, состояние, будущее. Мне пришлось заявить ему, что я все равно стану хозяином Бомарэ и что ему не удастся поступить со мной так же, как с тобой. Когда я упомянул твое имя, он словно помешался. Филип бросился на меня и отхлестал кнутом, как раба, как последнюю собаку! Отец был очень силен, но я оказался сильнее и сбил его с ног. Я ударил его по лицу. Он стал пятиться, стараясь сохранить равновесие, но упал, ударился затылком о ствол дуба и свалился в реку. Несколько минут он продержался на поверхности, а потом с головой ушел под воду. Его тело нашли через несколько дней…

Николя стал медленно наступать на Алана, но тот схватил пистолет и направил его в грудь брату.

— Ни с места! — крикнул Алан. — Я не хочу убивать тебя, так не вынуждай меня это делать. У тебя нет никаких доказательств моей вины, а у меня есть завещание! Все по‑прежнему видят в тебе убийцу Франсуа. Ты здесь чужой, а я нет. — Николя молча надвигался на него. — Остановись, в последний раз предупреждаю! Я очень благодарен за то, что ты вовремя появился и помешал Селесте продать поместье Амариллис. Никогда бы не подумал, что буду так рад тебя видеть, а обрадовался. Особенно когда узнал, что ты разбогател. Я испугался поначалу, потому что решил, что ты все знаешь. Но ты молчал, а потом стал осторожно выведывать информацию у меня, и я успокоился, поскольку понял, что Филип не успел ни о чем рассказать тебе. Повторяю, не вынуждай меня пристрелить тебя, братец, — добавил Алан, видя, что Николя приближается, не обращая внимание на угрозы.

— Я тебя уничтожу, — прошептал Николя и сделал еще шаг. Mapa в отличие от него осознавала всю серьезность угроз Алана и бросилась вперед, пытаясь остановить Николя. В этот момент Алан нажал на курок. Громовой выстрел потряс тишину кабинета, и вслед за ним раздался испуганный крик Пэдди, мальчик увидел, что плечо Мары обагрилось кровью. Николя успел подхватить девушку на руки, его лицо исказили боль и страх. Mapa слабо улыбнулась и стала медленно терять сознание.

— Бог мой, Алан! — воскликнул Этьен, и в его глазах задрожали слезы стыда и ярости.

— Вторая пуля будет твоей, Николя, — пообещал Алан. — Извините, мадемуазель О'Флинн, я вовсе не хотел застрелить вас.

— Мастер Николя! Мастер Николя! — В кабинет с тревожным криком ворвался дворецкий. — Вода прибывает! Река стремительно надвигается, сэр!

Николя обвел взглядом присутствующих, посмотрел на пистолет в руке Алана, по‑прежнему направленный на него, и решил временно отступить.

— Все еще только начинается, Алан. Напрасно ты думаешь, что я оставлю тебя в живых после всего, что ты сделал, — сказал Николя, прижал ослабевшую Мару покрепче к груди и обратился к Этьену: — Вы идете с нами?

Этьен сконфуженно кашлянул и молча кивнул в ответ. Николя подал знак дворецкому, и тот, взяв под руку мгновенно постаревшего на десяток лет Этьена, повел его в экипаж. Пэдди схватился за полу сюртука Николя, который тоже двинулся к выходу, не удостоив торжествующего Алана даже взгляда.

Устроив Мару на сиденье и проследив за тем, чтобы Пэдди, Джэми и Этьен заняли свои места, Николя удостоверился в том, что Сорсьер привязан к экипажу сзади и никто из челяди не забыт, и отдал распоряжение трогаться в путь. Вереница повозок с людьми и имуществом Бомарэ двинулась по направлению к Сандроузу.

Николя сел в экипаж рядом с Марой, которую препоручил заботам Джэми, и наблюдал за тем, как пожилая ирландка умело и эффективно приводит ее в чувство.

— Как она? — спросил он у Джэми.

— Я в порядке, Николя, честное слово, — слабым голосом отозвалась Mapa и поморщилась от боли, когда Джэми разорвала ее рукав.

— Ничего страшного, — сказала та, осмотрев рану. — Просто царапина. Пуля попала в предплечье и не задела кость. И все же интересно, кому и зачем понадобилось стрелять в нее?