Золотые слезы

Николя погонял Сорсьера вдоль берега реки, порывы холодного ветра били ему в лицо. Дамба выстояла ночь, но вряд ли сдержит натиск прибывающей воды еще сутки. Берег и так уже сильно размыло, край его неровен из‑за того, что огромные куски почвы обрушились в воду и их унесло течением.

Николя оглянулся на Алана, который невозмутимо восседал на лошади позади него, и на Этьена, встревоженно взирающего на реку.

— Николя, я жалею, что послушался тебя и решился составить тебе компанию, — пробормотал Этьен растерянно. — Бог мой, какое ужасное зрелище!

Вдруг Сорсьер бросился вперед и подлетел к кромке берега. Его копыта тут же заскользили по глине, и конь вместе с седоком рухнул с обрыва вниз. Николя изо всех сил старался не выпустить поводья из рук и удержать Сорсьера, не дав ему завалиться набок. Он крепко сжал коленями крутые бока коня и невероятным усилием удержался в седле. Сорсьер неистово месил копытами грязь, стараясь выкарабкаться наверх. Животному послабее никогда бы не удалось этого сделать, но Сорсьер одолел крутой скользкий подъем и вынес Николя.

— Господи, Николя! — побелел от ужаса Этьен. — Ты же мог утонуть!

— Это верно, — кивнул Алан. — Чертова лошадь! Я всегда говорил, что его надо пристрелить, пока не поздно. Это же настоящий убийца!

Николя с трудом отдышался и еле вымолвил, погладив Сорсьера по гриве:

— Он спас мне жизнь. Его просто что‑то испугало, вот конь и прыгнул вниз. Не будь он таким здоровым, нас обоих унесло бы течением. — Шанталь хотел еще что‑то добавить, но резкий звук заставил всех троих обернуться. В нескольких сотнях ярдов от места, где они стояли, прорвало дамбу, и вода ринулась на поле.

— Все кончено! — простонал Николя. — Через полчаса весь берег будет затоплен.

Он пришпорил Сорсьера и впереди остальных помчался к дому, понимая, что в его распоряжении слишком мало времени, чтобы переправить всех, кто там находился, в безопасное место. Когда Этьен и Алан догнали его, Николя стал на полном скаку отдавать распоряжения об эвакуации людей и спасении имущества Бомарэ. Этьен в полном недоумении поинтересовался, что заставляет Николя принимать такие крайние меры.

— Я понимаю, что поля затопит, — говорил он. — Но дома эта напасть не коснется. В крайнем случае, мы можем отсидеться на верхнем этаже.

— Я не намерен сидеть взаперти в полном бездействии, ожидая, пока понизится уровень воды, — категорично возразил Николя. — Бог знает, как долго придется ждать! И потом, никто наверняка не знает, насколько поднимется вода. Рисковать мы не можем. — Он осадил коня перед подъездом. — Отправляйтесь к себе, Этьен, и собирайте вещи, которые понадобятся, пока мы будем жить в Сандроузе. Хорошо еще, что вчера удалось отправить туда часть ваших бесценных сокровищ. Экипаж будет ждать у подъезда.

Джэми заканчивала укладывать волосы Маре, когда Николя как смерч ворвался в ее комнату. Mapa в ужасе взглянула на его встревоженное лицо и приведенный в негодность вследствие падения в реку костюм.

— Быстро одевайтесь и собирайте самое необходимое. Мы немедленно уезжаем, — заявил он. — Я захвачу Пэдди. Сейчас придут слуги и снесут вниз ваш сундук. У нас мало времени. Дамбу прорвало.

— Я так и чувствовала! — воскликнула Джэми. — Вы считаете меня старухой, выжившей из ума, мисс, разве не так? А между тем, не собери я заранее ваши вещи, нечего было бы надеть.

Через несколько минут Николя вернулся вместе с Пэдди.

— Вы готовы? — спросил он с порога и, стремительно войдя в комнату, взял Мару под руку и потащил вниз. Когда они спустились в холл, навстречу им в дом вошел Этьен с маленьким саквояжем и стопкой книг под мышкой.

— Я хочу взять кое‑что из библиотеки, — сказал он, задумчиво глядя на дверь кабинета.

— К черту все! — воскликнул Николя, раздраженно смотря вслед скрывшемуся за дверью Этьену. — У нас нет времени копаться в книгах!

Николя терпеливо ждал возвращения дяди, отведя женщин в сторону, чтобы те не мешали погрузке и выносу дорожного сундука. Но Этьен все не появлялся, и вдруг из кабинета донеслись чьи‑то оживленные голоса. Николя бросился в кабинет, Mapa и Пэдди последовали за ним.

— Этьен, поторопитесь, каждая минута на счету… — начал было Николя, но замер на полуслове, увидев Этьена, окаменевшего с книгой в руке посреди кабинета. Пожилой господин недоуменно смотрел на того, кто с достоинством восседал в кожаном кресле за столом. — Алан, какого черта ты тут делаешь? — изумленно спросил Николя, замечая в руке у кузена бокал с бренди и пистолет, лежащий перед ним на куче бумаг.

— Я остаюсь, — спокойно заявил тот, обводя равнодушным взглядом присутствующих.

— Что ты говоришь?! Вода в реке поднимается, и скоро дом затопит.

Алан отхлебнул бренди и с усмешкой сказал:

— Как ты похож на Филипа, Николя! И выглядишь, и говоришь совсем как он. Правда, старик был чертовски отважен и ничего не боялся. А ты, его сын, удираешь из Бомарэ, поджав хвост! Выходит, что несравненный Николя де Монтань‑Шанталь просто трус! Впрочем, только трус мог убить собственного брата!

— Алан, сын мой, что ты говоришь?! — вымолвил Этьен.

— Сын? — с издевкой обратился к нему Алан.

При этих словах Этьен стал белым как стена и выпустил из рук книги, которые с грохотом обрушились на пол.

— Не пора ли открыть, наконец, истину, папа? — продолжал Алан. — Пусть Николя все же узнает, почему ему не видать Бомарэ как своих ушей! Так вот, Николя, ты мой брат. Я Алан де Монтань‑Шанталь, а вовсе не Феррар, как все до сих пор предполагали. Если не веришь, можешь спросить у него. — Алан кивнул на Этьена.

— Ты сошел с ума, — беззвучно вымолвил Николя.

— Я? Взгляни на Этьена, и ты поймешь, что это не так.

Николя медленно обернулся к дяде и увидел, что тот не в состоянии поднять глаз и взглянуть на кого‑либо из присутствующих.

— Это правда? — с металлом в голосе спросил у него Николя.

— Да. Алан действительно сын Филипа.

— Ну вот! Наконец‑то! Положен предел многолетней лжи! — победоносно воскликнул Алан.

— Говоришь, что ты мой брат? А чем ты можешь доказать это? — сощурился Николя, впервые в жизни с удивлением признавая, что между ним и Аланом есть внешнее сходство.

— Слишком уж неприветливо и высокомерно ты обращаешься ко мне, братец. А между тем я не просто Монтань‑Шанталь, я старше тебя. А значит, это я наследник Бомарэ, а вовсе не ты, — выпалил Алан и полез во внутренний карман сюртука. — Вот завещание моего отца, Филипа де Монтань‑Шанталя, объявляющее меня наследником Бомарэ, — сказал он, взмахнув в воздухе бумагой. — Я здесь хозяин, а не ты.

— А почему ты вспомнил об этом сейчас, а не год назад, когда отца не стало? — спросил Николя.

— Да потому что эта старая лиса умудрилась его спрятать! — расхохотался Алан. — Я искал это чертово завещание со дня его смерти! Сколько бессонных ночей провел я, обследуя каждый дюйм этой самой комнаты! Я не мог заявить о своих правах на Бомарэ до сего времени. А благодарить за это должен малыша, случайно наткнувшегося на тайник, когда он возился со своими солдатиками.

— Меня? — изумился Пэдди, оказавшись неведомо как в центре внимания.

— Я был в кабинете в тот вечер, когда ты приходил сюда за своим солдатиком. Представляешь, как я удивился, когда ты прямиком направился к подоконнику и сдвинул крышку тайника, который я столько времени искал, а затем, даже не оглянувшись по сторонам, вышел вон!

Николя медленно подошел к окну, обследовал поверхность подоконника, нащупал щель и открыл тайник. Через миг он достал оттуда отцовский дневник и быстро перелистал страницы. Когда он наткнулся на след от вырванных листков, кровь прихлынула к его вискам, и Николя вопросительно взглянул на Алана.

— Да, ты прав, — самодовольно усмехнулся тот. — Я прочел последние страницы, вырвал их и сжег. Так что ты ничего не сможешь доказать, Николя. Тем более, я стану хозяином Бомарэ, а значит, одним из самых влиятельных людей в Луизиане.

— А что, по‑твоему, я мог бы попытаться доказать? Что ты скрываешь, Алан?