Страница 92 из 119
— Видел... и как ни прискорбно — одобряю. Мне вот, пока вы справляли войсковой долг, вспомнились слова генерала Корнилова...
— Обязан буду, напомните.
— Один расстрелянный трус спасёт сотню солдатских жизней.
— Верно говорил Лавр Георгиевич. Но ведь и ему не удалось претворить эти слова в воинский долг?
— Не успел генерал...
— ...светлой памяти, да. Но чего ж мы на ходу? — Он впервые улыбнулся сухим вышколенным лицом. — Хоть вы сейчас и рядовой, но честь имею пообедать с вами. Не откажите в любезности.
— С одним условием: и юнкер Клепиков. Он мой адъютант ещё с первых дней Добровольческой армии.
— Вот дожили: у рядовых волонтёров — адъютанты!
Савинков не обиделся.
— Между прочим, до того, как стать адъютантом, он служил в разведке у Корнилова.
— Разведчики... террористы... — Полковник Каппель крикнул пробегавшему мимо поручику: — Найдите капитана Вендславского. Ко мне.
Не успели зайти в окраинную избу и сесть за накрытый денщиком стол, как с порога кавалерийским рыком грянуло:
— Капитан Вендславский по вашему приказанию!..
Каппель жестом пригласил за стол:
— Вначале пообедаем.
Пока денщик наливал по предобеденной рюмке, ухнул близкий разрыв.
— Неужели у большевиков шестидюймовки?.. — безошибочно определил Савинков.
— Есть и трёх... и шести... всего достаточно. Из Рыбинска по Волге сюда сплавляют.
Савинков хмуро опрокинул свою рюмку и замолчал.
— Не обижайтесь, Борис Викторович, — извинился полковник. — Я это только к слову. Такие города, как Рыбинск и Ярославль, — нож в сердце большевикам. Их берут крупными войсковыми силами. А вы были брошены... преданы нашими политиканами!
— Да, предан.
— Один Чернов сколько наговорит! Да и Рычков — краснобай отменный. Славно вы его проучили!
Савинков поднял от тарелки вопросительные глаза.
— Говорю же — у меня свои люди в Казани. С казанской шельмой иначе нельзя. Надоело словоблудство.
— Надоело. Надо дело делать.
— Вот сейчас покончим с обедом и о деле поговорим.
Походный обед не долог. Щи из молодой капусты с бараниной, каша гречневая с той же бараниной, и на закуску — осетрина с лучком и огурцами. В полчаса со всем управились.
— Теперь — пора, — полковник сверил время. — Час остаётся. Слушайте. Отряд мой хоть и сводный, что-то вроде корпуса, но пехотный. Следовательно, маломанёвренный. У большевиков же есть конница, есть автомобильная колонна... наконец, бронепоезда и даже аэропланы. Что из этого следует? Мы вслепую дерёмся. Храбро — но на авось. Этот несчастный подпоручик побежал потому, что со своим десятком солдат напоролся сразу на два броневика, которых винтовочные пули не брали. Мастодонты в их глазах! Что прикажете мне делать?
— Приказать не могу, полковник, а посоветовать — извольте. Нужно заслать в красные тылы хороший диверсионный отряд. Навести там такой шорох... извините, жаргон старого экса. Страх! Страх Божий. Чтоб чертям было тошно!
— Вы что, Борис Викторович, мысли мои читаете?
— Читаю.
— А раз прочитали, поступайте в распоряжение драгунского капитана Вендславского, — кивнул сухо. — Сотня сабель, два лёгких орудия, пулемёты, гранаты, взрывчатка, даже пилы и топоры — всё, что я могу выделить. Остальное берите с бою. — Опять глянул на часы. — Капитан Вендславский, когда думаете выступать?
— После полуночи, — тряхнул шевелюрой капитан. — Чтоб без потерь прорубиться сквозь большевистские порядки и уйти в их тылы.
— Резонно, — согласился Каппель.
— Разумно, господин капитан, — с подчёркнутым подчинением заметил и Савинков. — Мы по пути сюда подобрали хорошего артиллерийского унтера. Позвать?
— Зовите, если ручаетесь за него.
Савинков кивнул Клепикову:
— Срочно разыщите унтер-офицера Посохина. — И уже капитану, тоном беспрекословно подчинённого: — Что сейчас прикажете делать?
— До десяти — отдыхать. Дальше два часа для знакомства с лошадью и со всем прочим снаряжением.
Савинков отдал честь капитану и пошёл отыскивать для себя подходящий тенистый куст.
Седло поскрипывало в первых утренних лучах. Позвякивала сабля на боку.
Висевшая за спиной винтовка приятно холодила разгорячённую спину.
Савинков не выбирал коня, чалого ему по какому-то наитию дали. В первое мгновение он вздрогнул, но тут же протянул заранее припасённую подсоленную горбушку:
— Ешь... мой Конь Блед!
Едва ли кто понял эти слова — слова никому не нужного здесь Ропшина. Но сейчас в седле сидел Савинков, а головой от безделья управлял всё тот же Ропшин; он не без удовольствия декламировал послушному чалому:
— Или подождёт топтать?.. А, мой друг? — потрепал он по гриве, которая была намного светлее крупа, почти совсем белая, истинно — бледная!
— Что вы сказали, Борис Викторович? Простите, не расслышал.
— Вот и прекрасно. Мы ничего не забыли?
— Всё, что нужно, взяли.
Клепиков на полкорпуса отставал. Он вёл в поводу ещё и вьючную лошадь. В тороках было немного овса, немного еды для себя, патроны, гранаты, а главное, взрывчатка.
Капитан Вендславский разрешил взять про запас всего нескольких вьючных лошадей — отряд должен быть лёгким и стремительным, без всякой поклажи. Разве что для пулемётов, двух разобранных полевых пушек, ну, и для этой вот взрывчатки. Ровно в полночь, изготовясь в поход, он весело пошутил:
— В лошадях недостатка не будет! После первого же боя...
Но пока обошлось без боев. Всё-таки была проведена кой-какая разведка, нащупаны прорехи в боевых порядках красных. Выступали попарно, след в след, шажком. Приказано было, чтоб ничего не звенело и не гремело. Лично проверял каждое седло — хорошо ли приторочена винтовка, не станет ли занудливым колокольчиком питьевая фляга. Савинкову сделал замечание:
— Почему винтовка за спиной, не в тороках?
— Я неважный рубака, господин капитан. Больше надеюсь на пулю. Прикажете оставить винтовку? Как видите, она даже притянута к спине дополнительным ремнём.
Капитан Вендславский ещё не выработал для себя форму обращения с этим не совсем понятным рядовым, а потому отделался смешком:
— Ну-ну, верхом на пуле!
Больше у них разговора не было. Капитан ехал впереди змеёй вытянувшейся колонны, Савинков с Клепиковым волей случая оказались в середине. Далековато для шуток.
Большевистские дозоры прошли благополучно, без единого выстрела, и только версты через три дали шенкеля. К восходу солнца были уже далеко. От лошадей, как и от густых нескошенных трав, валил пар. Лошади отдыхали в спокойном и мерном шаге, седоки, намолчавшись за ночь, переговаривались:
— Ну что, порезвимся, Иван?
— Не у девок, гляди, Степан!
— Да ведь и девки, поди, будут...
— ...если красненькие!
— У них что... всё перекрашено?
Савинкова, слава богу, не стеснялись. Да тут и мало кто кого знал: поручики, юнкера, есаулы, рядовые, был даже какой-то мрачно настроенный подполковник; по случайной оговорке Савинков понял, что у него под Казанью в родовом имении вместе с домом выжгли всю семью. «От этого пощады не жди», — ещё тогда, в отсветах вечерней зари, подумал Савинков; не прочь был продолжить эту мысль и сейчас, но от головы колонны прискакал адъютант:
— Капитан спрашивает: можно взять вашего юнкера в разведку?
— Капитаны не спрашивают — капитаны приказывают, — поправил Савинков, досадуя на своё не совсем понятное для окружающих положение.
Флегонт Клепиков понял его настроение, кивнул и без лишних слов ускакал вслед за капитанским порученцем, как выяснилось, реже исполнявшим и вторую роль — разведчика. Мрачный подполковник сам пустился следом. Можно было предположить, что он хорошо знал эти места.