Страница 79 из 91
— Па Дону, в бытность мою атаманом, я говорил англо-французским офицерам, что дух германской нации ещё покажет себя. История, как видите, подтвердила правдивость моих слов... Ах, если бы Германия повернула со временем своё оружие на Восток, мы бы обрели свободу нашей родины...
Когда Шкуро покидал домик Краснова, пальто генералу подал Шандыба. Шкуро посмотрел на него острыми, как булавки, глазами.
— Ну что, казак, по Дону не тоскуешь?
— Ваше превосходительство, там моя родина.
— Погоди, казак, ещё будет твоя родина свободной от большевиков.
— Дай-то бог.
Миновала сырая европейская зима со всеми католическими и православными праздниками. К Красновым приезжали гости из эмигрантов, поздравляли. Побывала у Красновых и дальняя немецкая родня Лидии Фёдоровны из Баварии. За праздничным столом они плакались о злоключениях немцев, которые вынуждены жить на чужбине, в том числе и в Чехословакии. Все выпили за будущее великой Германии и её вождя Адольфа Гитлера...
Что ни месяц, обстановка в Европе резко менялась. Краснов не успевал осмыслить одно событие, как происходило другое. Наступил март тридцать восьмого года: Германия ввела свои войска в Австрию. Вслед за этим всю весну и лето шли упорные переговоры Германии и Италии с правительствами Франции и Англии. Германия требовала отдать ей те районы Чехословакии, где проживали немцы. Англия и Франция вынуждены были согласиться.
Краснов видел, что Германия готовится к большой войне. Аншлюс Австрии и присоединение к Германии Судетской области — это было только началом завоевательной политики Гитлера.
Как её оценивал генерал Краснов? Полностью одобрял, говоря, что только сильное государство заслуживает уважения. Будучи человеком военным, Краснов считал необходимым увеличение германской армии и её перевооружение.
Краснов часто думал и о Красной Армии. Немецкая печать публиковала материалы о судебных процессах в России. В них фигурировали не только партийные руководители, ставшие вратами советской власти, но и видные военачальники...
«Россия, — думал Краснов, — переживает эпоху самоедства. В результате этого погибнут лучшие и талантливые офицеры, что не приведёт к укреплению обороны. Армия ослабеет...»
Краснов был в полном недоумении, прочитав о расстреле Тухачевского, Блюхера, Якира и многих других полководцев Советской России. Однако он думал, что им на смену Сталин выдвинул более талантливых военачальников. Ведь не может быть, чтобы советская разведка не сообщала в Москву о росте боевых сил немецкой армии.
А возможно и другое: Сталина обманывают или он сам обманывается, измеряя мощь своей армии понятиями, какие были под Царицыным, когда Красная Армия была сильна пулемётными тачанками и лихими конными атаками...
Как-то раз в одном из кинотеатров Берлина Краснов смотрел документальную хронику: по Красной площади Москвы шли красноармейцы с винтовками наперевес с примкнутыми игольчатыми штыками, проскакала конница, промчались пулемётные тачанки. Потом конные упряжки протащили по Красной площади орудия.
Всё это сопровождалось овациями москвичей, теснившихся по обочине площади, а на Мавзолее стояли улыбавшиеся Сталин, Ворошилов, Будённый...
Потом по Красной площади проехали танки и танкетки. Краснов подумал, что эта техника значительно уступает германской. И в завершение парада летели самолёты. Вожди большевиков и командующие Красной Армией, задрав головы, с гордым видом смотрели в небо.
Жена Ивана Шандыбы Варька, горничная, она же и кухарка, в ноябрьские дни отправилась в город за покупками. Обычно нагрузившись пакетами, она возвращалась поздно на извозчике. Каково же было удивление Ивана, а потом и хозяев, когда Варька вернулась рано и в большом волнении. Она рассказала, что по всему Берлину идут погромы евреев, бьют и грабят их магазины, дома. По улицам битые стекла, в полиции на это и внимания не обращают.
Шандыба спросил генерала:
— Ваше превосходительство, это что означает?
Краснов пожал плечами:
— Пока, Иван, мне самому непонятно. Одно могу сказать: если полиция не обращает внимания на беспорядки, значит, она получила благословение свыше...
А через несколько дней, когда закончились погромы и полиция отправила большинство берлинских евреев в концлагеря, Краснов сказал жене:
— Тогда я не мог объяснить Ивану суть происходящего, но сегодня, думаю, смогу. Во-первых, евреи в большинстве своём люди богатые. Но это ещё полдела. Гитлер боится их влияния на немцев. Вспомни Россию: кто, как не евреи, оказавшись у рычагов власти государства Российского, начали ломать его вековые устои? А Ленин и Троцкий? Разве не они разложили русский народ своими красивыми обещаниями?
— Значит ты, Петя, считаешь всё это частью государственной политики Гитлера и его окружения?
— Безусловно, Адольф Гитлер готовится к большой войне и, видимо, хорошо помнит старую истину: крепкий тыл — прежде всего...
Из чешского курортного города Карловы Вары Краснову написал генерал-лейтенант Балабин. Письмо было коротким, но оно порадовало Петра Николаевича. На состоявшемся Круге казаки избрали Балабина атаманом Общеказачьего объединения в протекторате Чехии и Моравии.
Краснов не забыл, как года три тому назад Балабин посетил его в Германии. Тогда между ними произошёл следующий разговор.
— Мир переживает напряжённый момент, — сказал Балабин. — В воздухе пахнет второй мировой войной.
— Да, — согласился Краснов. — И эта война вряд ли оставит Россию в стороне.
— В России идут идеологические баталии между социалистами и коммунистами.
— Я слежу за этим, Евгений Иванович, и всё больше и больше убеждаюсь: Сталин ненавидит всяких социалистов. Недавно большевики провели свой восемнадцатый съезд партии, и Сталин, выступая, во всех смертных грехах обвинял социал-демократов.
— Да, он изрядно почистил Третий интернационал от социалистических партий, — усмехнулся Балабин.
— Сталин в своём докладе выразил уверенность, что если война начнётся, то сначала не у границ России. Советский Союз, говорил Сталин, окажется не на столбовой дороге войны. Война начнётся с нападения Гитлера на Францию и Англию.
— Поживём, Пётр Николаевич, увидим. Но рано или поздно Советский Союз в войну ввяжется.
— Непременно. И когда немецкий солдат начнёт очищать нашу с вами, Евгений Иванович, родину, казаки должны определиться, с кем им быть. Для себя я уже твёрдо решил, мне по пути с немецкой армией. Надеюсь, что она принесёт освобождение казакам Дона и Кубани.
— Согласен, Пётр Николаевич, казачество должно примкнуть к освободительному походу против большевизма.
— В этом случае казаки останутся военной силой. Я уверен, они будут с теми, кто на своих штыках понесёт свободу их родному краю, родной земле...
Краснов, перечитав письмо Балабина, принялся писать ему ответ. Он напоминал, что казаки должны для себя решить, с кем им по пути, от какой армии они ждут освобождения Дона и Кубани.
В 1939 году в Париже вышел в свет «Казачий альманах». В нём бывший атаман Всевеликого Войска Донского предельно чётко изложил, с кем, на его взгляд, по пути казачеству. Краснов писал:
«И верю я, что когда начнёт рассеиваться уже не утренний туман, но туман исторический, туман международный, когда прояснеют мозги задурённых ложью народов и русский народ пойдёт в «последний и решительный» бой с Третьим интернационалом и будет та нерешительность, когда идут первые цепи туманным утром в неизвестность, — верю я: увидят Русские полки за редеющей завесой исторического тумана родные и дорогие тени лёгких казачьих коней, всадников, будто парящих над конскими спинами, подавшихся вперёд, и узнает Русский народ с величайшим ликованием, что уже сбросили тяжкое иго казаки, уже свободны они и готовы свободными вновь исполнять свой тяжёлый долг передовой службы, чтобы как всегда, как в старину, одиннадцатью крупными жемчужинами казачьих войск и тремя ядрышками бурмитского зерна городовых полков вновь заблистать в дивной короне Имперской России».