Страница 38 из 149
— Сообщили ли вы свои замечания судебному врачу?
— Да.
— Подтвердил ли судебный врач правильность ваших слов?
— Да.
— Следовательно, вы считаете, что обвиняемый убил не человеческое существо, а звереныша?
— Да.
Адвокат поклонился и сел на место. Поднялся прокурор.
— Не говорится ли в заключении, данном судебным врачом, показания которого мы выслушаем позднее, что жертвой преступления является ребенок?
— Да, говорится.
— Если бы судебный врач придерживался того же мнения, что и вы, мог бы он сделать подобное заключение?
Этот вопрос был отклонен защитой.
Прокурор продолжал:
— Можете ли вы объяснить, каким образом, считая, что жертва не является человеческим существом, вы смогли составить свидетельство о смерти ребенка по имени Джеральд Ральф Темплмор?
— Как биолог я могу считать, что жертва по ряду характерных признаков ближе к обезьяне, нежели к человеку. Это мое личное мнение, но как врач я обязан был составить акт о смерти, поскольку существует совершенно официальный документ о рождении и поскольку я лично констатировал смерть.
— Признаете ли вы, таким образом, что все имеющиеся у вас сомнения относятся только к анатомическому строению жертвы, а не к ее гражданскому состоянию?
— Да, это так.
— Другими словами, вы признаете, что жертва с точки зрения закона является ребенком обвиняемого?
— Да.
Прокурор сел. Снова выступил представитель защиты.
— Доктор Фиггинс, считаете ли вы, что в данном случае закон должен восторжествовать над зоологией?
Прокурор отклонил вопрос, как побуждающий свидетеля высказать мнение, могущее повлиять на решение суда.
— В таком случае поставим вопрос несколько иначе, — сказал адвокат. — Доктор Фиггинс, если бы обвиняемый вызвал вас не для того, чтобы констатировать смерть жертвы, а для того, чтобы принять роды, согласились бы вы сообщить об этом рождении в мэрию?
— Нет.
— Даже если бы обвиняемый настаивал на этом?
— Все равно нет.
— Значит, если бы это зависело от вас, вы бы не признали за жертвой гражданских прав?
— Конечно.
— Подобно тому как вы не признали бы подобного права за собакой или кошкой?
— Да.
— Кстати, вы, кажется, лишь после известных колебаний составили свидетельство о смерти? Не понудила ли вас к этому настойчивость обвиняемого? Не сам ли обвиняемый при помощи веских доказательств убедил вас в том, что жертва официально является субъектом гражданского права?
— Да, это так.
Прокурор поднялся было с места, но председатель движением руки остановил его и начал:
— Суд, дабы восполнить пробелы, имеющиеся в его познаниях по зоологии, желал бы получить от вас, доктор Фиггинс, кое-какие сведения, если только вы, конечно, можете их дать: очевидно, жертва является плодом скрещивания. Для того чтобы убитого, как вы полагаете, можно было назвать обезьяной, необходимо — не правда ли? — чтобы хоть один из родителей был обезьяной. Но если нам не изменяет память, одним из критериев определения вида служит то обстоятельство, что два индивидуума разных видов не могут иметь потомства?
Доктор Фиггинс кашлянул и ответил:
— Это, конечно, выходит за пределы медицины… Однако, милорд, возможно, я смогу быть полезным… Сельский врач всегда в какой-то степени ветеринар, он связан со скотоводами, интересуется их опытами. Итак, милорд, скрещивание может дать вполне положительные результаты даже в том случае, если животные относятся к близким между собой породам, видам или в отдельных случаях — родам. Продукт скрещивания у близких между собой пород называется метисом, у близких между собой видов и родов гибридом. Естественно, что гибридизация удается гораздо реже, чем метизация.
— В интересующем нас случае мы, вероятно, имеем дело не с метизацией, а с гибридизацией?
— Не берусь этого утверждать, поскольку не знаю, к какому виду относится самка Paranthropus.
— Простите, воскликнул председатель, — я вас не понимаю! Отцом ребенка был человек. Каким же образом ребенок мог оказаться обезьяной, если и мать принадлежит к человеческому виду?
— Это вполне возможно, милорд. Даже если в конечном счете самку Paranthropus следует отнести к виду человека (в чем я лично весьма сомневаюсь), то, во всяком случае, она принадлежит к племени, слишком отличному от современного европейца. А еще Дарвин заметил, что, например, потомство, полученное от спаривания двух домашних, но далеких друг от друга пород уток, обычно похоже на дикую утку. Объясняется это тем, что у метисов развиваются главным образом черты, присущие обоим родителям; а совершенно очевидно, что общие эти черты имеются лишь у их общего предка, то есть у дикого животного. В данном случае ребенок мог объединить в себе обезьяньи черты общего предка Paranthropus и человека, другими словами, черты какого-то общего древнейшего примата.
— И таким образом, больше, чем его родители, походить на обезьяну?..
— Да… Но, возможно, произошло и нечто другое, милорд. Возможно, тут имела место телегония.
— Что это такое?
— Телегония — это влияние первого самца на последующее потомство самки, родившееся уже от других самцов. Факт подобного влияния отрицается биологами, как не выдерживающий научной критики, но его признавали и признают все скотоводы. Наиболее известный случай — это случай с кобылой лорда Морона. Сперва ее спарили с зеброй и получили метиса. Затем ее уже спаривали с жеребцами ее же породы, но она по-прежнему приносила полосатых, как зебра, жеребят. Если мы признаем телегонию, то тогда вполне возможно, что самка, о которой идет речь, уже имела детеныша от самца своей же породы или от какой-нибудь большой обезьяны; и последующее потомство результат скрещивания ее с человеком — сохранило черты первого производителя.
— Итак, обобщая все сказанное вами, вы считаете невозможным делать какие бы то ни было точные или даже приблизительные выводы о природе жертвы, исходя лишь из того факта, что она родилась от человека?
— Да, я думаю, это было бы неосторожно.
— Значит, вы можете повторить под присягой ваши слова? А именно, что жертву нельзя считать человеческим существом?
— Под присягой? Нет, милорд. Еще раз повторяю, это лишь мое сугубо личное мнение. И вполне возможно, что правы те, кто придерживается в данном вопросе противоположной точки зрения. Вообще я полагаю, что врачи-практики вроде меня не компетентны в подобных вопросах: их должны решать специалисты по биологии человека, то есть антропологи.
— Суд благодарит вас. Есть ли еще вопросы у обвинения? Нет. У защиты? Также нет. Вы свободны, доктор.
Место доктора Фиггинса занял судебно-медицинский эксперт Доктор Балброу. Это был седой как лунь старик с изможденным землистым лицом. Он сильно сутулился.
— Сообщил ли вам доктор Фиггинс во время вскрытия свои замечания о строении тела жертвы? — обратился к нему прокурор.
— Сообщил, — ответил свидетель.
— Пришли ли вы к тому же выводу, что и он?
— Нет.
— К какому же выводу пришли вы?
— К выводу, что смерть жертвы последовала от введения смертельной дозы стрихнина.
— Вас не об этом спрашивают, — вмешался председатель суда.
— Нам хотелось бы узнать, — продолжал прокурор, — какие выводы сделали вы из этих наблюдений, то есть считаете ли вы жертву человеком или обезьяной?
— Никаких выводов я не сделал.
— Почему?
— Потому что в мои профессиональные обязанности не входит делать подобного рода выводы.
— Однако ж вы передали результат вскрытия полиции для того, чтобы та начала дело об убийстве, — сказал прокурор.
— Совершенно верно.
— Но ведь нельзя назвать преступлением убийство обезьяны! Следовательно, вы пришли к выводу, что от руки убийцы пал человек!
— Ни к какому выводу я не пришел. Я лишь обязан выяснить причину смерти, и только. Остальное касается суда, а не меня.
— Никогда не слышал ничего подобного! — воскликнул прокурор.
— Но ничего подобного никогда и не происходило, — возразил свидетель.