Страница 92 из 152
Риян вскочил, подошел к окну и распахнул настежь, давая доступ чистому воздуху. Потом он вынул из стопки, хранившейся в бельевом шкафу, чистую простыню и завернул в нее улику. Во вторую простыню юноша завернул одеяло — толстое желто-красное одеяло, изделие кунакских ткачей. Не оставалось никаких сомнений: в этом одеяле куда-то тащили труп Клеве. Говорили, что Масуль высок, мускулист и широкоплеч; у него бы хватило сил, чтобы в одиночку справиться с этой ношей. Риян снова почувствовал приступ тошноты, поняв, что пока сам он рыскал вокруг домика, Масуль относил тело Клеве туда, где его могли найти мусорщики. Почему он не возвратился тогда, когда Риян еще был доме? Молодой человек горько пожалел об упущенной возможности, но тут же опомнился и понял, что сама Богиня сжалилась над ним той ночью.
Почему же Масуль не отрезал Клеве руки целиком? Даже если бы он снял с него все кольца, на загорелой коже неминуемо остались бы белые ободки. А без рук никто не опознал бы в нем фарадима. Спустя секунду ответ был готов. Труп без рук мог означать только одно: убитого «Гонца Солнца». Значит, Масуль поленился избавиться от отрезанных пальцев; глупая ошибка. Нет, роковая. Неужели он верил, что если ничего не нашли в первый раз, то не найдут никогда, и что никто не вернется, чтобы провести более тщательные поиски, которые только что предпринял Риян? Или спешка заставила его потерять осторожность? Боялся ли он вернуться сюда, или его наконец подвела собственная наглость? Риян думал о перепуганном бедняге, который нашел тело Клеве. Теперь он понимал, почему никто не поспешил сообщить об этом. Кому хотелось быть обвиненным в убийстве и расчленении тела «Гонца Солнца»? Как золотое кольцо попало к Сьонед? Эта тайна мучила юношу, пока он прятал простыни в седельные сумки. Возможно, кто-то отправился разыскивать Клеве, когда до него дошли какие-то слухи, или увидел остальные кольца, снятые с его пальцев, чтобы продать. Это не имело большого значения, и Риян велел себе не испытывать терпение Богини. Богиня сама присматривает за своими фарадимами; он обязан был в это верить. Имела значение только страшная улика, которая была надежно укрыта в кожаных сумках.
Он вернулся в дом и еще раз вымыл лицо и дрожащие руки. Наступили сумерки; должно быть, Чиана и Халиан с нетерпением ждали его возвращения. Он пустил лошадь галопом. Стук копыт и прохладный вечерний воздух развеяли страх и добавили решимости его гневу. Он увидит, как Масуля казнят за это, а вместе с ним и Киле. Они убили «Гонца Солнца». Он надеялся, что Андраде изберет для них казнь не менее жестокую, чем учиненное этой парой преступление. Халиан и Чиана уехали без него. Риян пожал плечами, ничуть не беспокоясь о том, какому наказанию подвергнет его принц за пренебрежение своими обязанностями. Юноша оставался во дворце ровно столько времени, сколько понадобилось, чтобы опорожнить две большие чаши вина, а затем поскакал в лагерь. Он не стал останавливаться у светло-зеленых палаток Луговины, а поехал прямо к шатру верховного принца.
Не сказав ни слова, Риян прошел мимо Таллаина. Он поклонился и бросил мрачный взгляд на своего отца и Рохана, который тут же умолк, как только на его стол легли седельные сумки.
— Доказательство, — коротко бросил он.
Оствель открыл кожаные сумки и затаил дыхание. Когда перед Роханом разложили их содержимое, принц не промолвил ни слова. Он долго изучал улики, а потом посмотрел Рияну в глаза.
Тому понадобилось лишь несколько минут, чтобы рассказать о приключившемся днем. Оствель выглядел убитым, но в глазах Рохана медленно разгорался такой гнев, который способен был все сокрушить на своем пути.
— У одного из них хранится кольцо Клеве, — закончил Риян. — Я в этом уверен. Догадываюсь, что это было пятое, золотое кольцо, которое носится на большом пальце. Кольцо полного «Гонца Солнца».
— Для Киле слишком велико, — пробормотал Рохан. — Но Масулю в самый раз. Да.
— Если он посмеет надеть его, то окажется у нас в руках.
— Возможно. Возможно. — Рохан сложил простыни и снова поместил свертки в седельные сумки. — Твой отец рассказал мне остальное. Но сейчас я, твой принц, должен отдать тебе приказ, которому тебе будет трудно подчиниться, потому что ты «Гонец Солнца». — Он поглядел Рияну прямо в глаза. — Ничего не говори об этом Андраде. Ни слова.
Риян не колебался ни секунды.
— Я был вашим слугой со дня рождения. Светлые брови слегка изогнулись.
— Что, ни малейших угрызений совести? Андраде это не понравится. Ты ведь не только мой слуга, но отчасти и ее.
— Мой принц, все, что у меня есть, принадлежит вам, — со скромным достоинством ответил Риян. Рохан задумчиво кивнул.
— Ты оказываешь мне честь, Риян. Возьми с собой Таллаина и возвращайся в лагерь Клуты. Если кто-нибудь спросит пусть он скажет, что как только ты вернулся в лагерь, я послал за тобой. Это избавит тебя от необходимости объясняться с Халианом. Что же касается твоего отсутствия днем…
— Я отчитываюсь перед принцем Клутой, милорд, а не перед Халианом.
— Я понял. Но если возникнут какие-нибудь трудности, дай мне знать.
— Да, милорд. — Он поклонился, шагнул к пологу, но затем остановился и обернулся. — Я прошу вас об одолжении. Вы можете пообещать, что они будут умирать долго?
У Оствеля в горле застрял какой-то негромкий звук. Но Рохан просто кивнул.
— Да, Риян. И Масуль, и Киле будут умирать очень долго.
— Спасибо, милорд. — Полностью удовлетворенный, Риян поклонился снова, доверяя своему принцу так же безоговорочно, как доверял отцу, и вышел.
Оствель поднял седельные сумки и прижал их к груди.
— Вы знаете, какое наказание следует за убийство фарадима?
— Да. Но не сейчас. Только после того, как будут отвергнуты его требования. Оствель, до тех пор у меня связаны руки. — Он стиснул кулаки с такой силой, словно сжимал горло Масуля. — О Богиня, — прошептал он, — с каким наслаждением я убил бы его сию минуту! — Тут он поднял глаза. — За Рияном нужно следить в оба. Если Масуль что-нибудь заподозрит, его песенка спета. У тебя есть друзья среди «Гонцов Солнца», приехавших вместе с Андраде?
Оствель кивнул.
— Я попрошу их о личном одолжении, и Андраде ничего не заподозрит.
— Хорошо. Отныне все пойдет так, как нужно нам, мой друг. Не для того мы зашли так далеко и сделали так много, чтобы видеть, как все это разрушается у нас на глазах.
Оствель слегка поклонился.
— Я никогда не верил в такую возможность, мой принц, — тихо сказал он.
Когда он ушел, забрав с собой седельные сумки, Рохан пробормотал:
— Мне бы толику твоей уверенности, мой друг…
ГЛАВА 19
В недалеком прошлом принцесса Аласен была мастерицей прятаться от любого, кого приставлял к ней отец. Если уж ей удавалось перехитрить всех даже в родном замке Новая Рития, то спрятаться в толпе, тянувшейся на скачки, было проще простого. Затесавшись в середину, Аласен стала обыкновенной молодой девушкой, облаченной в простое платье, и узнать ее мог бы лишь тот, кто обратил бы внимание на серебряную фляжку — герб ее отца, украшавший прикрепленный к поясу кошелек из тонкой кожи.
Над местами, предназначенными для принцев, натягивали тент из зеленого шелка; трибуны быстро заполнялись. Толпа рассыпалась, каждый поспешил выбрать себе место получше, но Аласен продолжала идти к загонам, где молодые люди, которым предстояло посвящение в рыцари, до начала скачек должны были демонстрировать свое искусство владеть лошадью.
Она нашла место у самых перил, положила локти на окрашенное дерево и принялась следить. Оруженосец ее отца, Сорин из крепости Радзин, привел на травянистую лужайку четырнадцать знатных юношей на прекрасных лошадях. Молодые люди сделали паузу, приветствуя собравшихся здесь друзей, знакомых и родственников. Затем они стали объезжать огороженное пространство, меняя аллюры и направления движения с помощью подававшихся скакунам невидимых команд, срезая диагонали и выписывая замысловатые узоры, но при этом сохраняя идеальный строй. Сорин скакал на одной из лошадей своего отца — изящной серой в яблоках кобыле с черной гривой и хвостом; Аласен подумала о том, есть ли шанс убедить отца купить для нее это животное, и решила, что такой шанс есть. Волог был в прекрасном настроении, несмотря на скандал с появлением Масуля, и особенно подействовали на него приватные беседы с верховным принцем. Кроме того, он был доволен, что дочь подружилась с «кузиной Сьонед». Так что уговорить его купить кобылу было вполне возможно, и совсем не обязательно в качестве свадебного подарка.