Страница 120 из 152
— Закрой рот, пока я не вырезал в тебе еще одну дырку — ему для компании!
— Это что, угроза? — весело спросил довольный Масуль.
Гемма, прильнувшая к груди Тилаля, гордо выпрямилась.
— Ублюдок! — гневно прошипела она. — Лживый ублюдок! Угроза? Да я сама вручу ему меч, чтобы он сделал это!
Рохан опустился на корточки рядом с Ллейном. Его горло свело судорогой, мешавшей задать вопрос, ответ на который мог оказаться страшным.
Невозможно. Андраде не могла умереть. Рохан стиснул плечо Уриваля, и тот на мгновение поднял голову. В его золотисто-карих глазах не было осуждения. Только смертельная мука.
Андраде слегка пошевелилась и открыла бесцветные, мутные глаза. При виде Рохана на ее губах появилась слабая улыбка.
— Поль, — выдохнула она. — Спасен? Он безмолвно кивнул.
— Сьонед?
Он снова кивнул, и лицо Андраде стало спокойным. Очень тихо она позвала его по имени, и в голосе ее звучала такая любовь, что у Рохана чуть не разорвалось сердце.
— Не ругай меня, — пробормотала она прерывающимся голосом. — Прости…
Простить ee . Он задохнулся и прикоснулся к лицу тетки. Кожа была холодной.
— Пожалуйста… Андраде, пожалуйста…
— Прости… Я не смогла… доказать… — Ее взгляд тут же затвердел. — Убей его, — отчетливо произнесла она.
Рохан кивнул еще раз. Андраде нашла глазами Ллейна, и лицо ее приняло привычное властное выражение.
— Он умрет, — сказал ей Ллейн. — Прощай, мой друг.
Успокоившаяся Андраде опустилась в объятия Уриваля и посмотрела на него снизу вверх. Еще одна тихая, ласковая улыбка приподняла уголки ее губ. И когда свет исчез из глаз Андраде, она все еще смотрела на него.
Никому другому он не позволил бы притронуться к ней. Он сам снес ее с холма, слепой от слез, которые холодный вечерний воздух превращал в бежавшие по щекам ледяные ручьи. Они шли следом: принцы и фарадимы, враги, друзья, кровь от ее крови, люди, созданные Ролстрой и ею… Он крепко прижимал ее к себе, видя, как ветер шевелит серебристые пряди над ее лбом, видел, как свет восходящих лун заставляет мерцать ее десять колец, цепочки и браслеты. Скоро он снимет их — все, кроме десятого кольца на среднем пальце левой руки — и раздаст родственникам. И одно из них достанется на память Сьонед. Но десятое кольцо он оставит на том пальце, на который надел бы свое кольцо, если бы задолго до того ее не призвала Крепость Богини. А тонкие цепочки он оставит себе.
Он слышал, как другие исчезали, подходя к освещенному факелами лагерю. Кое-кто тихо плакал, остальные их успокаивали, что-то бормоча о скорби и политических последствиях… Он внес ее в белый шатер и осторожно положил на кровать.
Верховный принц был единственным, кто дерзнул последовать за ним. Рохан взял висевшее в изножье легкое одеяло и бережно укрыл тетку.
— Они с моей матерью были близнецами, но не слишком походили друг на друга, — тихо сказал он. — А сейчас их лица стали одинаковыми.
Уриваль понял. Милар всегда была ослепительной, яркой красавицей. Гладкое лицо мертвой Андраде тоже стало прекрасным; его спокойствие заставляло забыть о том, что в этом теле жил беспокойный, нетерпеливый дух, сегодня вечером вырвавшийся на свободу. Он сложил ее руки на одеяле и кончиком пальца по очереди притронулся к каждому кольцу.
— Прости меня, — прошептал Рохан.
Уриваль посмотрел в его глаза и покачал головой.
— Ты лучше всех знаешь, что она никогда бы не сделала того, чего не хотела сама.
— Если бы я не…
Он нетерпеливо вздохнул. Неужели Рохан не мог переживать свою вину где-нибудь в другом месте и с миром оставить его наедине с нею?
— Если бы не было Звездного Свитка, если бы сучки Янте и Пандсала не устраивали заговоры, если бы Андраде не приняла Сьонед в Крепость Богини… Я мог бы продолжать до бесконечности. Прощать тут нечего. — Он помолчал и пожал плечами. — Может быть, когда-нибудь ты поверишь этому.
— Может быть…
Они долго сидели молча. Наконец Уриваль сказал:
— Ты должен знать. Ее кольца и титул унаследует Андри.
— Андри? Голубые глаза почти того же цвета, что и у Андраде, так же оценивающе прищурились. Уриваль понял, что эхо воспоминаний о ней будет преследовать его до конца жизни. Но никогда ее черты и манеры не повторятся в ком-нибудь другом. Никогда.
— Он же совсем ребенок, — сказал Рохан.
— В его возрасте ты стал правящим принцем. Это ее выбор. Единственный выбор, который она могла сделать. Не ради будущего Поля, но ради всех фарадимов. Ты не знаешь его силы… впрочем, он и сам ее не знает. — А когда узнает, помоги нам Богиня , мысленно добавил он.
— Ну, если этого хотела Андраде… — Рохан прочистил горло. — Мне жаль его, Уриваль.
Вновь последовало молчание, грозное и напряженное, словно тучи, не пролившиеся дождем.
— Я не слышал драконов, — внезапно сказал Уриваль.
— Драконы перед рассветом — смерть перед рассветом, — вполголоса вспомнил Рохан. — Да… Я бы тоже ждал этого.
Раздался тихий шаркающий звук, оба обернулись и увидели медленно входящего в шатер принца Ллейна.
— Тебя зовет жена, — сказал он Рохану, и тот сразу встал. — Не бойся, малыш, все в порядке. Чадрик и Аудрите позаботились о ней и о Поле. — Он сел в кресло, которое освободил Рохан, и сложил руки на трости с головой дракона. — Но ты все равно иди. Мы посидим с ней.
Когда Рохан ушел, Ллейн вздохнул и покачал головой.
— Я всегда думал, что ветер понесет мой пепел к ней, в Крепость Богини… а теперь буду следить за тем, как ее «Гонцы Солнца» вызывают для нее Огонь.
Уриваль кивнул.
— Ты любил ее, как и я.
— Нет, не как ты. Я истратил всю свою любовь на жену, сорок шесть лет прошло с тех пор, как она умерла. Я вижу ее в сыне и внуках, но это не то же самое.
— Нет, совсем не то же.
— Конечно, Масуль умрет за это, — продолжил Ллейн. — Если бы я был моложе, сделал бы это собственными руками. Но послушай меня, «Гонец Солнца». Ты тоже не сделаешь этого.
Уриваль никогда никого и пальцем не тронул, тем более с помощью своего дара; он подивился, как Ллейн мог догадаться о том, что у него на уме.
— Если я позволю, она будет дышать мне в затылок весь остаток моих дней. Она упрямая женщина, твоя Андраде.
Да, подумал Уриваль, она все-таки умерла первой и оставила его одного.
— Ничего, если я посижу с тобой? Похоже, ночь будет долгой.
— Нет, ничего. Думаю, она бы хотела, чтобы ты побыл здесь.
— Спасибо, милорд. — Ллейн склонил перед Уривалем голову, как будто тот был по меньшей мере верховным принцем. — Тогда я останусь. Посидим вместе.
ГЛАВА 25
В эту тревожную ночь на долю стражей выпала нелегкая служба. Сейчас, когда умерла сама леди Крепости Богини, лагерь казался окруженным ужасами. Они вздрагивали от каждого шепота, шарахались от теней, отбрасываемых на тонкие стены палаток горевшей в них одинокой свечой. Они пытались не обращать внимания на порывистые жесты нетерпения, боли или смертельного страха, на бессильно разведенные, сжатые или искавшие друг друга руки. Давно опустились в уютные объятия гор Вереш луны; давно улеглись спать те, кого сморили бурные события минувшего дня и вечера; давно погасли сигнальные костры, и только звезды озаряли лагерь бледным серебристым светом, а в разноцветных шатрах все не смолкал и не смолкал шепот.
Рохан поблагодарил Чадрика и Аудрите за заботу о его жене и сыне, посмотрел им вслед и налил себе большой кубок крепкого вина. В кресле рядом с матерью сидел напряженный Поль с расширившимися от волнения глазами; Сьонед безуспешно пыталась скрыть бившую ее дрожь. Он налил вина и им и начал мерить шагами треугольник ковра: от стола к окну, от окна к креслам, от кресел к столу.
— Она спрашивала о вас, — внезапно сказал он. — О вас обоих. Хотела знать, спаслись ли вы. Помоги нам Богиня. Мы были ей дороже собственной жизни.
Сьонед не притронулась к своему кубку. Рохан тихонько окликнул ее, испытывая боль при виде застывшего в ее глазах чувства вины, так похожего на его собственное.