Страница 110 из 152
На Рохана уставились полные гнева зеленые глаза Сьонед.
— Как ты мог? Ведь все так хорошо складывалось! Мийон мог стать нашим! Он был у Чианы на крючке! Все, что от тебя требовалось, это чуть-чуть помочь ей!
Рохан терпеливо вздохнул и сказал:
— А если нет? Это дало бы ему отличную возможность унизить меня. Достаточно было бы на совете принцев сказать, что я согласился на все его требования в отношении Чианы, как остальные решили бы, что я умолял Мийона жениться на ней, чтобы таким образом завоевать его поддержку.
— Это бы ему не удалось! — вспыхнула она.
— Еще как удалось бы. Сьонед, он хотел перехитрить меня, увериться, что в чем-то превосходит меня. Вместо этого я дал ему понять, что у него мозгов не хватит тягаться со мной. Никогда. Ты забыла, что он привечает меридов не только у себя в стране, но и при своем дворе? Что они пытались убить Поля? Думаешь, они смогли бы сделать это без его помощи?
— Ты нажил себе врага. Разве это лучше, чем худой мир?
— Предпочитаю иметь открытого врага, о котором знает каждый, чем притворного друга, который сможет дурачить моих настоящих союзников. Теперь они будут его остерегаться. А когда он начнет приставать к другим принцам, те будут помнить, что мы с ним смертельные враги, и дважды подумают над тем, что он скажет… Кроме того, неужели ты действительно хочешь, чтобы Чиана жила на нашей границе и вместе с Мийоном строила нам козни? Женщина, самое имя которой означает «измена»? Нет, ничего другого мне не оставалось. Жаль, что ты огорчилась, но эти вещи решать мне, а не тебе.
Она ненадолго умолкла, а затем покачала головой.
— Рохан, я понимаю, почему ты сделал это. Но мне не нравится то, что ты использовал меня. И Тобин тоже, заставив нас вести Мийона и Чиану туда, куда ты хотел.
Идея натравить Чиану на Мийона принадлежала Сьонед. Рохан не поддерживал ее, но и не препятствовал, просто пользуясь результатами того, что она делала по собственной воле. Очень удобная позиция… Он благоразумно промолчал об этом, а вслух сказал:
— Ты изучила все, что нужно знать принцу. Но ты еще не знаешь, что иногда людей просто приходится использовать.
— Это одна из тех вещей, которым я не хотела учиться у Андраде, — спокойно сказала Сьонед.
— О да, это она умеет в совершенстве. Использовать людей некрасиво и не героично. Разница между мной и Андраде вот в чем: я ненавижу то, что мне приходится это делать. Так обстоит дело сейчас. Да, признаю, я хорошо повеселился на моей первой Риалле, заставив Ролстру делать то, что я хотел. Мне нравится использовать дураков, неспособных понять, что собственное честолюбие ведет их именно туда, куда мне нужно. Мийона мне ничуть не жаль. Пусть сначала научится кланяться мне. А что касается остальных…
— Они кланяются слишком низко? Он кивнул.
— Поэтому я так ценю Чейла, Ллейна и Давви. Они кланяются так же, как все остальные, но понимают, почему это необходимо. А другие… просто кланяются, и все. — Он поглядел на водяные часы и вздохнул. — Опять полночи прошло. А завтра тяжелый день…
— Рохан… — Сьонед стояла рядом с его креслом, а он обнимал ее за талию. — Любимый, позволь, я помогу тебе уснуть. — Когда Рохан улыбнулся и покачал головой, она продолжила: — Ведь ты совсем измучен. И я тоже. Я не могу уснуть, если не спишь ты. Только один раз, Рохан. Доставь удовольствие твоей фарадимке-жене и дай ей немного поколдовать для тебя.
— Ты ведь все равно сделаешь по-своему, правда? А, ладно. Похоже, на сегодня достаточно. Единственное, чего недоставало, так это доводов моей упрямой ведьмы.
— Тогда добро пожаловать, — лукаво сказала она, и Рохан засмеялся.
Вскоре они лежали в объятиях друг друга под шелковой простыней и легким шерстяным одеялом. Сьонед тесно прижалась к боку мужа; ее лицо купалось в прозрачном лунном свете, пробивавшемся через окошко. Она закрыла глаза, принялась сплетать нежные серебряные пряди в тонкую сеть и набрасывать ее на Рохана. Он вздохнул, расслабился и мгновенно уснул.
Сьонед без сна пролежала рядом до самого утра, прислушиваясь к тяжелому, неровному дыханию и ударам сердца, точности совпадавшим с ее собственными.
Рохан еще раз посмотрел на Андраде и сказал:
— Его высочество Кунакский.
Поднялся высокий, тощий и неумолимый Мийон.
— Я на стороне принца Масуля.
Ллейн приподнял бровь. Преимущества старости и долгого правления позволяли ему высказываться во время голосования.
— Леди Чиана будет разочарована. Щеки Мийона вспыхнули.
— Я голосую мозгами, а не тем, что у меня между ног!
— В самом деле, — мирно согласился Ллейн. Андраде сделала отметку на пергаменте.
— Его высочество Оссетский. Чейл рывком встал на ноги.
— Я считаю, что этого молодого человека ввели в заблуждение, — рявкнул он, глядя на Масуля, который непринужденно стоял у водяных часов. — Он такой же сын Ролстры, как и я.
— Ну, значит, мы братья, — сказал Масуль и отвесил Чейлу короткий, насмешливый поклон.
— Тихо! — прикрикнула заполнявшая пергамент Андраде.
— Его высочество Дорвальский.
Ллейн, которому понадобилось много времени, чтобы подняться, тяжело оперся на трость с драконом.
— Я пристально следил за всеми обстоятельствами этого дела. Не вижу причин не доверять показаниям леди Андраде и принцессы-регента о событиях той странной ночи. Более того, я не вижу доказательств, которые подтверждали бы справедливость требований претендента. Я сожалею, что это может причинить ему боль, но совесть не позволяет мне признать его права.
— Его высочество Крибский, — сказал Рохан, когда Ллейн сел и перестала скрипеть ручка Андраде. Велден вскочил и принял воинственную позу.
— Не могу согласиться с кузеном Дорвальским! Нет доказательств, которые позволили бы отвергнуть его требования! Хотя кое-кто из присутствующих продолжает питать сомнения, лично я никаких сомнений не питаю и считаю, что лучшее доказательство — это наши глаза. Я верю, что он сын Ролстры.
— Его высочество Фессенденский.
Долговязый Пиманталь неуклюже выбрался из кресла.
— Принц Масуль, — только и вымолвил он, слегка поклонившись в направлении молодого человека.
Следя за тем, как Пиманталь опускается обратно в кресло, Рохан задумался, что такого могла ему предложить Киле…
— Его высочество Сирский.
Давви наклонился и уперся костяшками в стол.
— Я согласен с кузенами Оссетским и Дорвальским и их причинами. Но у меня есть еще одна. Даже если бы этот человек был сыном Ролстры и даже если бы я был убежден в этом, Марка много лет назад была присоединена по праву войны, подтвержденному законом. Я получил Сир почти так же. Правда, я остался единственным наследником мужского пола в нашей семье. Но мои права на престол основываются на тех же законах войны, как и право Пустыни на Марку. Если принцы сочтут возможным нарушить собственное соглашение от весны семьсот пятого года, которое признало права милорда Рохана на Марку, то… — он обвел стол холодными глазами, — тот же самый принцип — или отсутствие его — должен быть распространен и на меня.
Изумленный до глубины души как и все остальные, Рохан невольно воскликнул:
— Давви!
Брат Сьонед спокойно встретил его взгляд.
— Я знал, что ты не согласишься с этим, Рохан. Но верь, я не шучу: если завоеванную и по закону присоединенную страну можно так же легко отобрать и отдать другому, то я не желаю иметь дела с другими принцами. — Он сел.
Рохану потребовалось мгновение, чтобы оправиться. Но голос его был по-прежнему твердым.
— Его высочество Кирстский.
Волог встал так, будто вздернул самого себя на канате, бросил пронзительный взгляд на Масуля и сказал:
— Я не собираюсь менять хорошее правление и многолетний мир на никому не известного крестьянина, который не убедил меня ни в чем, кроме того, что обладает невероятной наглостью.
Мийон Кунакский окаменел от оскорбления.