Арабская жена

И вот уже все они хотят опекать меня. Такой доброжелательности нигде больше не встретишь.

— Лучше поезжай со мной, заодно и скупишься, — предлагает солидная хозяйка супермаркета.

— Отлично! Во вторник я договорюсь по телефону с мужем и поеду куда угодно! Ладно? — радостно говорю я, довольная неожиданным обилием новых приятельниц.

— Значит, договорились. Каждую неделю будешь ездить к одной из нас, вот тебе и полгода гарантированного шефства, — подытоживает какая-то шутница.

— See you![47] — кричат они на прощание и машут мне.

— Пока! До свидания!

В тренажерке я упражняюсь вдоволь: никто меня не подгоняет, никуда не надо спешить. Напоследок отправляюсь в сауну, после которой чувствую себя заново родившейся на свет. Ахмед приходит вовремя, он тоже в неплохом настроении — студенты его все же дождались.

— Ты счастлива? — задает он мне риторический вопрос.

— Угу. — Я беру его под руку и лениво прижимаюсь к нему. — Ой! — Внезапно отскакиваю на метр. — Сорри, я забыла, что во время Рамадана нельзя обниматься.

— Не преувеличивай, ничего плохого мы не делаем, — с теплотой в голосе отзывается он. — После бешеного ночного секса у меня до сих пор болит все тело. Мне бы сперва силы восстановить, а потом уж думать о каком бы то ни было интиме. — Он посмеивается и подмигивает мне.

— Боже мой, а что я тебе такого сделала? — с притворным страхом спрашиваю я.

— Ты мне спину изодрала, ты царапалась, как кошка в течке. Этого мне хватит надолго… хотя, конечно, не на целый месяц… — Он комично приподнимает одну бровь.

— Поехали за Марысей, — меняю я тему, все же стыдясь немного своих ночных выходок.

— Разумеется. — Он забирает у меня тяжелую спортивную сумку.

Мы подъезжаем к дому его матери. Выглядит он опустевшим. Входим в гостиную, окутанную, как и всегда, темнотой. Грустно здесь.

— Ты уже пригласил маму и Хадиджу к нам на ужин? Они так одиноки…

— Именно их я первым делом и позвал. Они приедут в ближайшую пятницу.

— Это хорошо.

Со второго этажа доносится смех Марыси. Мы взбегаем вверх по лестнице и в кухне встречаем всю троицу.

— Как здоровье, как жизнь? — перебрасываемся вежливыми фразами.

— Отлично, превосходно, замечательно!

— Мамочка, папочка, поглядите, что я для вас приготовила! — Счастливая Марыся тащит нас за собой.

У окна стоит большой ящик, наполненный аппетитной домашней едой.

— Это что? — удивляюсь я.

— Во время Рамадана нужно кушать традиционную еду, а ты, кажется, не научилась еще готовить все эти наши жирные, нездоровые блюда, — говорит мать. В ее голосе нет ехидства — разве что легкая ирония. — Можно, конечно, питаться гамбургерами и салатами, но только не во время священного месяца.

Она на сто процентов права — я действительно не умею всего этого готовить. Когда мы жили вместе, мне не хотелось учиться, теперь я начинаю об этом немного жалеть.

— Спасибо, мама. — Я обнимаю ее за шею и пытаюсь поцеловать в щеку, но она со смехом высвобождается.

— Не за что! Оставь, оставь! Чем же еще мне заниматься, как не помогать детям? Хоть чем-то я могу быть полезна.

В очередной раз я убеждаюсь, что она вовсе не злая.

— Поезжайте уже к себе. Чтобы вытерпеть голод, лучше всего лечь спать. А ты, Дот, постишься? — спрашивает она меня напоследок.

— Стараюсь, — в который раз повторяю я: сегодня все меня об этом спрашивают. — С утра ничего не ем, а вот от питья воздерживаться не получается. Заболели почки, пришлось сделать несколько глотков, — оправдываюсь.

— Какая чушь! — возмущенно восклицает мать. — Ты ведь не мусульманка, зачем ты это делаешь? Зачем себя мучаешь? Ради Ахмеда? Единственное, что ты должна соблюдать, так это не обжираться в присутствии мужа и в общественных местах. Вот сменишь религию — надеюсь, ты сделаешь это, — тогда и будет смысл поститься.

— Я поступаю так из чувства солидарности с вами, — объясняю ей.

— Глупости! — ворчит она себе под нос, по-прежнему не соглашаясь со мной, и выходит из кухни.

Мы берем ящик с едой и несем в машину. Сдобренные приправами блюда пахнут так, что хочется проглотить их все и сразу. Марыся бессовестно чавкает ароматной жирной зразой.

— Поехали, иначе я сейчас упаду в обморок… или открою этот ящик, — шепчет Ахмед. — Я покажу тебе, как я срезаю путь. Еще не стемнело, надеюсь, не заблудимся.

— А где пролегает эта твоя дорога?

— Нужно, не заезжая в центр, прямо у нашего дома выехать на окружную. Эта дорога ведет к местному аэропорту Метига, который очень редко используется.

Я с интересом осматриваюсь вокруг. Действительно, очень скоро мы оказываемся посреди большого пустого пространства, пересеченного лишь прямой линией трассы.

— Через несколько километров начнутся кварталы многоэтажек, — сообщает Ахмед.

— А почему так далеко? Почему их не построили ближе к городу?

— Это социальное жилье для бедноты. Для тех, кто приезжает в столицу за пропитанием, не имея ни квалификаций, ни знакомств. Они мечтают о грандиозной карьере и об огромных деньгах.

Показываются первые дома. Это шестнадцатиэтажные громадины, выстроившиеся в ряд слева и справа от шоссе.

— Они, эти башни, довольно дряхлы, да? — спрашиваю я, заметив, что дома почти разваливаются.

— Некоторые из них — новостройки, самым старым — лет пять от силы.

— Ты шутишь? Они выглядят как развалюхи! Будто вот-вот рухнут.

— Теперь ты видишь, что за контингент здесь обитает. Вандалы! Жилье они получают бесплатно, потому и не ценят его. Вот если бы им приходилось зарабатывать себе на квартиры, годами откладывать, отказывая себе в чем-то, тогда они вели бы себя иначе… Эй, знакомая машина! — Ахмед догоняет белый «ситроен» с вмятиной на заднем бампере.

— Погоди-ка, я тоже где-то ее видела…

— Хамид! — хором вскрикиваем мы, тотчас же узнав мужчину за рулем.

— Этот район подходит ему. — Ахмед презрительно кривит губы. — Сейчас мы немного поразвлечемся.

Он резко жмет на газ и небезопасно приближается к бамперу «ситроена».

— Не дури! Аварию устроишь! — пытаюсь я унять мужа, хоть и знаю, что это бесполезно.

— Бойся, сволочь! — Ахмед уже сам не свой, у него адреналин играет в крови.

Машины несильно сталкиваются, водитель передней возмущенно машет рукой у себя над головой, делая какие-то знаки. Ахмед немного притормаживает, а тот, другой, съезжает на соседнюю полосу, пропуская нас на обгон. Но нет, это не гонка, это другая игра; правда, наш соперник еще не знает, что играет с нами в кошки-мышки.

Я бросаю быстрый взгляд на спидометр — и волосы встают дыбом. Сто сорок, и это Ахмед еще притормозил! Нет, мне это не нравится, это очень опасно!

Тем временем Ахмед, кусая губы, тоже съезжает на соседнюю полосу и снова толкает авто Хамида.

— Ахмед, хватит! — в ужасе кричу я. — С нами дочка, ты помнишь об этом?! Если ты решил покончить с собой, то делай это в одиночку! — Я толкаю его в плечо, хоть и боюсь, как бы он не потерял управления.

— Расслабься, все под контролем, — хрипло посмеивается он.

— Но ты себя уже не контролируешь! — воплю я ему прямо в ухо.

Он медленно отъезжает от соседнего автомобиля и опережает его, огибая по дуге; при этом расстояние между машинами так ничтожно, что у меня от страха перехватывает дыхание и кажется, что желудок мой поднимается куда-то к горлу. Хамид оборачивается. Сначала он, похоже, хочет выкрикнуть что-то гневное, затем узнает нас, и на лице его расцветает лучистая, почти сердечная улыбка; но уже в следующую секунду улыбка эта замирает на его губах. Он смотрит Ахмеду в глаза, видит мое мрачное лицо — и понимает: мы обо всем знаем. Кажется, на какую-то долю секунды в его глазах появляется паника. Ахмед без единого слова жмет на газ, и наша машина мчится вперед.

Итак, сначала нас навестят родственники. Я уже побаиваюсь. Это будет их первый визит в нашем доме, и впервые я выступлю в роли хозяйки. Ахмед вот уже несколько дней силится меня успокоить, но это не помогает: от одной лишь мысли о том, что я могу оплошать, я дрожу, как осиновый лист. Знаю, еда должна быть свежей, ничего нельзя приготовить днем раньше.

47

Увидимся, пока! (англ.)