Страница 7 из 44
— Ты такая сладкая, — сказал он, кусая меня и пробуя своим языком. — Я не могу насытиться тобой. Я мечтал о тебе со вчерашнего дня, под душем...
— Серьезно, послушай меня. — Мои слова были слабыми, я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на всех ощущениях, связанных с Мартином надо мной, Мартином, облизывающем меня, Мартином, прикасающемся ко мне. Инстинктивно я подалась бедрами к нему. — Это правда очень важно, и я думаю это... ох... ох, так хорошо ощущается...
Его смех был довольным.
— Ты сдаешься, Кэйтлин? Могу ли я попробовать твою сладкую киску? Или мне заставить тебя кончить вот так?
— Нет. — Я покачала головой, зажмурив глаза, мои слова были с придыханием. — Нет. Я хочу, чтобы это что-то значило. Я хочу, чтобы это продолжалось.
Мартин перестал двигаться, его рот замер на моей шее, я почувствовала, как его тело напряглось, а потом расслабилось.
— Ах... Черт. — Он вздохнул, оставив мягкий поцелуй на моей ключице, после чего скатился с меня, отпустив мои запястья.
Я сделала огромный вдох, наполняя легкие свежим воздухом и сжимая колени вместе. Мои трусики меня ненавидят. Ненавидят. Меня.
Черт, так мне и надо.
Проклятье, черт, черт возьми, вот не задача, черт побери, к черту.
Мы лежали рядом в течение целой минуты. Наши тела соприкасались, но мы не делали попыток прикоснуться друг к другу. Наше дыхание было одинаково резким и прерывистым. Закрыв лицо руками, я поняла, что покраснела. Не удивительно. Я вся горела.
— Мартин... — Ладони приглушали мои слова, но я должна была закрывать лицо руками. Если бы я не сделала этого, то набросилась на него, умоляя удовлетворить мои трусики. — Моя супер гениальная идея состоит в том, что мы должны утвердить Неприкосновенный вторник.
Он очень долго ничего не говорил, так долго, что я подумала, слышал он меня или нет. Я уже хотела повторить то, что сказала, когда услышала, как он переместился и теперь лежал на боку. Я посмотрела на него сквозь пальцы, заметив, что он лежал, опираясь на локоть, с лицом искаженным от ужаса.
— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал он, положив другую руку на мой живот и скользя пальцами под подол моей рубашки, чтобы соприкоснуться с голой кожей, как бы подчеркивая свои слова.
— Позволь мне объяснить.
— Позволь мне видеть твое лицо.
— Хорошо. — Я медлила, убирая пальцы от лица и складывая их на груди. — Вот, что я думаю. Никто из нас раньше ни с кем не встречался, правильно?
Он прищурился.
— Ты же вроде говорила, что у тебя был парень.
— Он был геем.
Мартин нахмурился.
— Что? Как это возможно? — Его взгляд скользнул вниз, затем вверх, рассматривая мое тело. Он был в ужасе.
— Не то чтобы я превратила его в гея. Очевидно, он был геем еще до того, как мы начали встречаться. Он... Ну, я была его прикрытием.
— И ты согласилась на это?
— Нет. Я не знала.
Он рассматривал меня пронзительным взглядом.
— Как долго вы были вместе?
— Четыре года.
— И ты не знала?
— Нет. Не знала. Думаю, до колледжа перспектива свиданий для меня была как Дисней — наивно и нейтрально. Мы целовались, в основном на вечеринках, где было много людей. Мы держались за руки, обнимались. Но когда мы были вместе, то просто тусовались, хорошо проводили время. Мы были хорошими друзьями. Это было как у моих родителей. Они любят друг друга, но прежде всего, они хорошие друзья. Могу подсчитать, сколько раз я видела, как они целовались.
— А тебе хотелось... В смысле, не хотелось ли тебе...
— Большего? Да. Хотелось.
— А он?..
— Он сказал, что хочет подождать до свадьбы.
— Почему ты не порвала с ним?
Я открыла рот, чтобы ответить, но потом закрыла его, так ничего и не сказав. Я задумалась над вопросом Мартина. Я обдумывала это в течение минуты.
Потом я ответила правду:
— Не знаю. Хотя, думаю... не знаю. Тогда это имело смысл. Мы были друзьями. Мы нравились друг другу. Мы поддерживали друг друга много лет. Я была рядом с ним, когда его родители развелись, и после, когда его отец умер от рака. Мне было тринадцать, когда мы были вместе. Были просто Кэйтлин и Картер. Люди ожидали, что мы будет вместе.
— Так что, ты никогда не заходила дальше поцелуев? Все четыре года? — Я кивнула.
Он со свистом вздохнул, его взгляд переместился на кровать за моим плечом.
— Не удивительно, что тебе требуется время... Что за придурок.
Я фыркнула от смеха.
— Он был милым геем. Он просто запутался, и я рада, что смогла помочь ему.
Мартин снова посмотрел на меня, сильно нахмурившись.
— Нет. Он придурок. Он использовал тебя, смешав тебя с грязью, заставил тебя думать, что с тобой что-то не так, что ты не сексуальная, что ты не чертовски великолепная и горячая, как сам ад. Если бы он был хорошим парнем, то оставил бы тебя, чтобы у тебя была возможность быть с кем-то на заднем сидении автомобиля, кто не думал бы ни о чем другом, кроме как залезть к тебе в трусики.
Я сморщила нос.
— Звучит просто восхитительно. Мне так жаль, что я подпустила к себе озабоченного подростка, который использовал меня, чтобы пошутить.
— Ты не правильно поняла. Я говорил не от тех, кто бы использовал тебя только ради твоего горячего тела. Ты слишком умная для этого. Ты бы почувствовала это за милю. Я говорю о парне, который бы не смог перестать думать о тебе, потому что хочет только тебя, а не каком-то неразборчивом придурке.
— Цель моего пребывания на этой земле — быть не привлекательной для мужчин. —Эти слова сорвались с моих губ, только потом я подумала, что же сказала.
Мартин поднял голову и посмотрел на меня — нет, скорее, он сердито смотрел на меня — в течение нескольких секунд.
— Что, черт возьми, это значит?
Я пожала плечами, пытаясь придумать, как объяснить что-то такое очевидное о себе.
— Это значит, что мне не важно, насколько я привлекательна для мужчин.
— Что за чушь. Это полная чушь. — Мартин сжал губы и покачал головой. То, каким взглядом он посмотрел на меня, заставило меня рассмеяться. Было так смешно смотреть на его лицо типа: "Дееееееевочка, ты сумасшедшая!".
— Это не чушь! — настаивала я сквозь смех. — Не хочу, чтобы все мои решения зависели от того, насколько я привлекательна для противоположного пола. Я хочу, чтобы мои решения основывались на другом: насколько хороший я человек.
— Тебе не все равно, — категорически заявил он. — Никому не все равно. Каждый человек на земле хочет быть лучше, хочет быть желанным.
— Хорошо, давай я перефразирую. Я не хочу переживать об этом. Я стараюсь, чтобы меня это не волновало.
— Теперь, это кое-что другое, — признал он, его рука переместилась ниже по моему животу, касаясь кожи чуть ниже пупка, словно чувствовать мою кожу было ему просто необходимо. — Но ты не думала о том, что дело в балансе? И найти кого-то, кто... Кого-то кого это волнует? Где его мнение имеет значение, потому что это важно? И быть желанной этому человеку, стремиться для этого человека стать лучше?
Теперь была моя очередь уставиться на него. Хотя я не была сердитой. Я просто смотрела. У его слов был глубокий, философский смысл, абсолютный шок от такой перемены, чего не ожидала от парня, которого я называла придурком.
— Мартин Сандеки, — я покачала головой, мои губы открылись в удивлении. — Я ошибалась на твой счет. Извини.
Он поморщился. Немного, но было заметно, и он перевел взгляд на потолок.
— Не знаю, как сильно ты ошибалась на мой счет, но это факт, что все, кого я встречал за всю мою жизнь до тебя, раздражали меня.
Не смогла справиться с этим. Я снова засмеялась.
Его взгляд вернулся ко мне, и я увидела, как неохотная улыбка заиграла на его губах.
— Все? — спросила я, дразня его и толкая в бок для пущей выразительности.
— Не все, только большинство людей. Я не люблю, когда меня загоняют в рамки человеческих ожиданий. Повзрослев, я стал общественной собственностью своих родителей.