Страница 50 из 135
Они остановили Электромаршрутку. Водитель посмотрел, куда ехать, по собственной карте и заломил баснословную цену, но Джоан согласилась; в бризе с океана появился знакомый запашок, а ей в тот момент не хотелось вспоминать о миазмах Манхэттена.
Поездка до Гувера заняла десять минут. Перед районом застроек западного пригорода на большом покосившемся плакате кто-то написал краской из баллончика: БЛАЖЕННЫ КРОТКИЕ, ИБО ОНИ НАСЛЕДУЮТ ЗЕМЛЮ[148]. ОНИ СЛИШКОМ СЛАБЫ, ЧТОБ ОТКАЗАТЬСЯ. Район, простиравшийся за плакатом, напоминал опустошенный Канал Любви или Водопады Плесси[149]; на улицах стояло лишь несколько машин, а пешеходов вообще не было. То есть — вообще ничего живого; Змей встревожилась, заметив, что трава на лужайках погибла — не просто засохла, а именно погибла, — деревья стояли голые и серые, и нигде ни единой кучки опавшей листвы.
— А ты уверена, что мы туда приехали? — спросила она.
— Туда. Я смотрела названия улиц.
— Хм-м.
Дом Джона Гувера… ну, в общем, отличался от других.
— Его легко заметить, — добавил водитель Маршрутки, забирая у Джоан деньги. Он не стал спрашивать, не надо ли их подождать; как только они вышли, машина с визгом шин унеслась, выбрав кратчайший путь из этого района.
— Гензель и Гретель, — произнесла Джоан.
— Пряничный домик, — согласилась Змей. Она подошла к парадной калитке и вцепилась в белый столбик частокола, окружавшего владения Гувера, — она рассчитывала на шершавость беленого дерева, но и забор, и калитка оказались пластмассовыми.
— Джоан, а ты слышишь, как поют птички, кричат чайки?
— Нет. С тех пор как мы уехали с набережной, не слышу. Думаешь, он сам тут все украсил?
— Это могло бы объяснить, почему соседи разбежались.
Лужайка Джона Гувера была зелена, но в природе такого оттенка и текстуры не существует. От калитки дорожка из разноцветного гравия вела к дому, который и впрямь будто бы сложили из глазированных пряников. Водонепроницаемое покрытие стен цвета мокко украшалось сиреневыми оконными наличниками и ставнями, дверная рама и крыльцо были темно-лавандового цвета, а розовая крыша словно покрыта сахарной глазурью. Входная дверь — блестящая плитка шоколада, ярко-вишневая труба; а сразу за забором на бело-красном карамельном столбике висел почтовый ящик цвета ванильного крема, на котором было причудливо, словно из кондитерского шприца, выведено имя: ДЖОН Э. ГУВЕР. Не хватало только набора пряничных детишек для лужайки, но кто знает — может, их уже сожрали.
— Ну, — заявила Змей, толкая калитку, — позвоним в звонок. — Джоан вошла следом; наклонилась, чтобы рассмотреть траву, и обнаружила, что это «астроторф». Логично.
— Эй, Змей, — начала она, но осеклась, когда из-за угла вышла Собака.
Не Электрическая, а Механическая. В ее литой раме ревел шестицилиндровый бензиновый двигатель, а из-под металлической щетки, служившей хвостом, тянулась струйка выхлопа. Янтарные глаза Собаки мигали, словно лампочки аварийной сигнализации, а сама она постепенно подгребала к гостям; однако внимание Джоан приковал хромированный капкан в том месте, где у нормальной сторожевой собаки были бы зубы.
— Эй, Змей, — повторила она, и та, подняв палец к звонку, отозвалась:
— Я вижу.
Собака резко остановилась и села, двигатель закрутился вхолостую. Из-за дома послышался мужской голос:
— Здравствуйте, мисс Файн! Обходите дом и подругу с собой берите. Старичка Толсона[150] не бойтесь, он не укусит, пока я не прикажу.
Старичок Толсон молотил хвостом по «травке»; а его «рот», щелкая, открывался и закрывался. В Змея эти слова уверенности не вселили, и, обходя скотину, она крепко держалась за ручку пистолета под курткой.
Задний двор Джона Гувера тоже отличался от прочих. Синтетическая лужайка обрывалась, видимо, у пруда, но окружали его искусственные пальмы, а у самого берега стоял Электрогиппопотам. Гувер, круглолицый лысеющий мужчина в щеголеватой серой спецовке, сидел у разверстого бока Гиппопотама и ковырялся в его внутренностях. Когда гостьи подошли ближе, он помахал им, но занятия своего не прекратил.
— Мисс Файн, оно на столе, — сказал Гувер.
— Что?
— То, за чем вы приехали. — Гувер взмахнул каким-то инструментом вроде гибридного гаечного ключа. — На столе.
Под одной из фальшивых пальм стоял раскладной столик. На нем Джоан разглядела шкатулку и фонарь «молния».
— Не понимаю, — сказала она. — Гарри — то есть, мистер Гант — сказал мне, что вы расскажете нам о поведенческих стабилизаторах Автоматических Слуг.
Гувер наклонился так, что чуть не упал в бегемота; и с минуту видно было лишь его мясистую задницу и ножки. Он хрюкнул; послышался удар металла о металл, затем — как будто бы скрип ржавой петли. Бегемот прижал уши к голове.
— Вы же расследуете гибель того парня с Уолл-стрит, так? — спросил Гувер, высунув тело и голову. Он театрально промокнул лоб тряпкой, хотя казалось, что после всех этих усилий у него и капли пота не выступило. — Янтарсона Чайнега?
— Именно, — ответила Джоан.
— И хотите понять, андроид ли его убил?
— Да.
— И если да, то кто его перепаял?
— Да.
— И если да, то зачем?
— Точно.
— Это тайна. — Гувер прижал к губам палец и улыбнулся. — А я обожаю тайны, мисс Файн, различнейшие тайны; у меня дома шкафы ломятся от тайн. — Он снова взмахнул инструментом. — Все, что вам нужно, чтобы раскрыть эту тайну, лежит там.
Змей взяла со стола шкатулку: опять же, сначала казалось, что она деревянная, хотя на самом деле кирпич размером с буханку хлеба был сделан из полимера цвета красного дерева и инкрустирован сложной мозаикой смещающихся пластинок на крышке.
— Шкатулка-головоломка, — сказала Змей. — У моего старого друга Ляо была такая же для всяких ценностей. Правда, ценностей у него не было.
— Именно, шкатулка-головоломка, — подтвердил Джон Гувер. — Откроете ее — и, считай, вы уже на полпути к разрешению вашей тайны.
Джоан посмотрела на него пристально.
— А вы знаете, кто убил Чайнега?
Гувер погрозил ей пальцем.
— Это — все равно что выдать тайну. А вам все надо понять самой, мисс Файн. Я и так вам слишком много подсказываю.
— Джоан, посмотри. — Змей подала ей фонарь — тот оказался Электрическим, а внутри обитала женщина. Крошечная голографическая женщина, джинн в Электролампе, и, как ни странно, Джоан ее узнала. Жутко умная, проницательные темные глаза; стрижка «под пажа», обрамляющая восточноевропейское лицо; красота стройных ног подчеркнута высокими каблуками и черным платьем с одним открытым плечом; вокруг вихрится черная накидка; длинный черный мундштук, из которого она собиралась затянуться; а над сердцем — подвеска с золотым знаком доллара…
— Айн Рэнд, — произнесла Джоан, и джинния ожила. Сказочные губки сжались вокруг мундштука, и она выпустила идеальное колечко дыма, которое исчезло, дойдя до свода лампы.
— Как поживаете, мисс Файн, — ответила она. — Я о вас наслышана. — У иммигрантки из России был грубоватый голос и сильный акцент: Иа о вас наслищана. Потом она добавила с более чем заметным упреком: — Мисс Джоан Файн, бывшая Джоан Гант, супруга и деловой партнер одного из блистательнейших творческих умов Америки. Ныне опустилась до того, что поклоняется капризам и исповедует грубо-мистический альтруизм.
Джоан как-то растерялась — что на это ответить? Но ее выручил Гувер — он уже собрался уходить, закрыл панель в боку Гиппопотама и вытер руки о спецовку.
— Постойте, — окликнула Джоан. — Вы куда?
— В дом, — сообщил Гувер. — Я жду вестей от своего друга Роя. Если вы не против подождать на улице, я вызову вам такси до вокзала. — Он развернулся и направился к дому.
— Подождите секундочку! — Джоан могла бы схватить его за руку, но рядом была Механическая Собака, рычала своим мотором, так что делать этого Джоан не стала. И Гувер не остановился. Не ответил и не оглянулся, пока не ступил одной ногой на порог.