Страница 75 из 128
Юрка нерешительно пожал плечами. Затем помедлил и как-то весь сразу скукожился, обмяк, сжался, превратившись в бесформенную кучку страха.
- Я только знаю, что на спине спать нельзя ни в коем случае, – отрешённо прошептал он, поглядывая по сторонам.
- Почему? – так же шёпотом спросил Сева.
- Потому что, как только заснёшь, и ничего чувствовать не будешь, то на грудь может какое-нибудь чудище залезть. Знаешь, скока их под кроватью шевелится в темноте?..
Сева с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться и только утвердительно кивнул.
- А когда проснёшься, – продолжал Юрка, – то увидишь, как оно на тебя смотрит... и умрёшь от страха.
- Да нет, не такие уж они и страшные, – махнул рукой Сева.
- А вы разве видели? – не поверил Юрка.
- Нет, да и ты вряд ли увидишь – они трусливые все. Как только почувствуют, что ты просыпаешься – тут же обратно под кровать сбегут.
- Честно-честно?
- А то! Но на спине и впрямь лучше не спать – вредно.
- А зачем же вы тогда спрашивали, на каком боку я сплю?
- А это уже на счёт твоего спиногрыза. Если с вечеру неплотно задёрнуть шторку, так что останется узенькая щёлка, да ещё перед этим сделать что-нибудь плохое, – тогда спиногрыз обязательно спустится со звезды, которая пролетает за окном. Он любит такие вот щелки между мирами. Ему нравится в них протискиваться, чтобы потом затаиться за спиной.
- А дальше?.. – Юрка уже просто трясся мелкой дрожью, как припадочный.
Сева сказал очень серьёзно:
- А дальше он обживаться начнёт. Если продолжишь хулиганить, как и прежде, – спиногрыз только сил будет набираться. Потом, в придачу, говорить начнёт, шептать всякие гадости относительно друзей и близких, а затем и вовсе советовать станет, чего бы ещё такого сотворить нехорошего.
Юрка неожиданно сел на пол и уставился на огоньки под шкафом.
- Ты чего? – не понял Сева и растерянно посмотрел на притихших девочек.
Тут же ураганом налетела Женя, заглянула в глаза малышу.
- Чего ты ему наговорил?! Юрка, с тобой всё в порядке?
Юрка отстранённо кивнул.
- Я про машинку вспомнил... – сбивчиво лепетал он, шаря трясущимися пальчиками в поисках вчерашнего автомобильчика, что так лихо укатил под шкаф.
- Ты чего, пугал его?! – злобно спросила Женя и уставилась на серьёзного Севу, как инквизитор на прикованную к стене жертву.
- Да вовсе нет. Так мы просто, поболтали.
- Ага, оно и видно!
- Юрка, точно всё в норме? – спросила подошедшая Светка и наклонилась к брату. – Чего слюни распустил?
Малыш шмыгнул влажным носом, посмотрел мимо сестры на прищурившегося Севу.
- И на каком боку надо спать?
Сева медленно ответил:
- Да без разницы, главное чтобы спиной к стене.
Больше Юрка ничего не спрашивал. Да спрашивать, собственно, было и нечего – он и так всё прекрасно понял: все эти годы с ним разговаривал вовсе не дружелюбный Сверчок, а страшное чудище, которое медленно росло и взрослело вместе с ним, прячась где-то там, в голове или за спиной – не столь важно, – чтобы его не обнаружили раньше времени и не выдворили вон. Сестра оказалась права, а ОНО чуть было не убило её за это руками несмышлёного братца, спрятавшего под матрасом нож! Это было плохо, очень плохо, как и то, что он постоянно спал носом к стенке, чтобы не видеть ту самую щель между мирами, через которую в него и проник из вечной тьмы ужасный СПИНОГРЫЗ.
8.
«Самое страшное в чудовищах – это то, что они живут среди нас, – подумал Вячеслав Сергеевич, закрывая за собой дверь кабинета физики и отчего-то опасливо оглядываясь по сторонам. – Но куда в большей мере, настораживает другое (живут – это бог с ними, от этого никуда не деться). Самое жуткое – что остальное человечество их практически не замечает, хотя они вроде как и не особо скрываются. Точнее не скрываются вообще – мы их просто осознанно не желаем видим, потому что в этом случае придётся принять всё, как есть. Какой бы не была истина, нам проще жить без неё. Наверное, так устроен мир, а может быть, сам человек».
Вячеслав Сергеевич зазвенел ключами; он пытался хоть как-то унять зловещий шёпот внутри головы, который появился из ниоткуда и явно принадлежал чему-то потустороннему. Потому что самостоятельно он до такого додуматься просто не мог: не положено было по роду деятельности. Философ, писатель, на худой конец, шизофреник – ещё могли достичь чего-то иррационального самостоятельно, без посторонней помощи. Но только не учитель, привыкший изо дня в день возиться с нерадивыми учениками и верить той правде, что прописана в педагогических пособиях и учебниках.
Да много чего ещё было не положено. А всё же случалось, происходило, вершилось – словно по велению чего-то свыше, – и никто не мог с этим ничего поделать. Хотя, возможно, это и есть судьба, только тщательно завуалированная, дабы не выдать ту самую горе-истину, от которой все привыкли бежать без оглядки, изо дня в день. Спасаться, так сказать, в угоду инстинкту самосохранения. Чтобы прожить как можно дольше. Чтобы взрастить «больное» поколение. Поколение слепцов... или чудовищ.
«Общественность давно уже привыкла закидываться равнодушными колёсами безучастности, которые неизменно укатывают всё дальше от места действия».
Вячеслав Сергеевич не спеша шагал по опустевшему коридору и прислушивался к тому, как скрипят под подошвами туфель обитые потрескавшимся линолеумом половицы.
«Но ведь и это ещё не самое страшное, – продолжало копошиться в голове, силясь окончательно подавить или запутать. – Некоторые индивиды всё же прозревают. Даже пытаются что-то предпринять, однако их отчаянные попытки уже изначально оказываются обречёнными на провал, – в современном мире невозможно что-то доказать, когда ты абсолютно один. Только если это позволит сделать некто заинтересованный. А это уже совершенно другой расклад. Игра по чужим правилам. Игра в поддавки. Такова система: ей плевать на частности, важно лишь сохранить существующий расклад. А до изнасилованной собственным папашей девочки, ей элементарно нет дела, – по сути, в глазах сытой общественности, бедняжка сразу же превратилась во что-то очень призрачное и эфемерное, что можно лишь спонтанно пожалеть, в который уже раз недоумевая, куда же всё-таки смотрят органы опеки и милиция».
Вячеслав Сергеевич невольно вспомнил самодовольное лицо отца девочки – так обычно улыбается неготовый к уроку ученик, когда уже прозвенел спасительный звонок на долгожданную перемену, и он, зная свои права, просто уверен, что больше ему ничто не угрожает. Это и не улыбка даже. Так, злобный оскал хищника... Словно откуда-то из глубин подсознания на миг выглянуло нечто, доселе неизвестное земной науке, что пока ещё остаётся заточённым внутри, хотя и отчаянно стремится поскорее прорваться наружу, чтобы установить повсюду свои порядки. Или хотя бы, для начала, попробовать на вкус людские мораль и нравственность – не отдают ли гнильцой уже сейчас? Ведь в этом случае, многое упростится до невозможности.
Но это всё так – крик отчаяния, что возникает в груди, когда опускаются руки, за неимением возможности отстоять законную справедливость. Или хотя бы побороться за неё.
Отец девочки развязно посмотрел на Вячеслава Сергеевича и ухмыльнулся щербатым ртом, полным жёлтых зубов, будто говоря: «Ну что, доволен, борец за справедливость? Лихо я всех вас уделал?! Или ещё помахаться хочешь?»
Уже там, в мрачном здании городского районного суда на улице Ленина, Вячеслав Сергеевич понял, что это был далеко не единичный случай, когда молчаливой и немного странной Лене приходилось лицезреть гениталии собственного папаши. Вывод напрашивался сам собой. В свете всего уже случившегося – и того, что, вне сомнений, ещё произойдёт, благодаря оправдательному вердикту судьи, – девочку ждало мрачное будущее, состоящее из тычков, шпыняний, обидных прозвищ и злорадного смеха.
«А дальше и того хуже: ранняя беременность «по залёту», аборт, потеря репродуктивных способностей, стресс, депрессия, какой-нибудь притон, наркотики, передозировка, смерть. Даже если обойдётся без наркоты – снова смерть! Нервный срыв на фоне домогательств отца, всё та же депрессия, суицид. Замкнутый круг какой-то получается».