Страница 3 из 128
Глеб прикоснулся к загривку пса: в большей степени, для собственной уверенности, нежели так искренне желая поддержать испуганное животное. Затем выдохнул и, не спеша, зашагал к подъезду, освещённому одинокой желтоватой лампочкой под козырьком.
За спиной крякнула сигналка, но ни человек, ни собака не обратили внимания. Обречённо мигнули фары, и машина окончательно умерла.
На чёрном небосводе блеснула падающая звезда.
Умка заворчал, косясь на бездну.
2.
- Батюшки святы! – воскликнула консьержка, укрываясь газетой.
В своём маленьком, тесном закутке, больше походящем на газовую камеру, она напоминала осуждённого-смертника, судорожно пытающегося отмахнуться листком бумаги от удушливого иприта.
Глеб аккуратно придержал дверь – автоматический амортизатор барахлил, отчего массивная створка ужасающе грохала по железному косяку, приводя противную старушенцию в состояние крайнего бешенства. Глеб молниеносно осознал допущенную ошибку: поспешил переключить внимание на натянувшийся поводок и шарахнувшегося в сторону пса.
Умка скользил по кафелю, однако не понимал этого и продолжал упорно рваться к дрожащей старушке. Его разбирало любопытство – хотелось поскорее обнюхать нового человека и составить о нём первоначальное впечатление, ведь жить придётся бок о бок. Однако лапы то и дело разъезжались, отчего поведение собаки со стороны выглядело непредсказуемым.
Глеб дёрнул за поводок; пёс громко выдохнул и обиженно покосился на нового хозяина.
- Умка, место!
Консьержка выглянула из-за газеты, гнусаво прошепелявила, тыча в собаку артритной закорючкой, заменявшей ей указательный палец:
- Это что же за зверь-то такой? – Она брезгливо поморщилась и ещё сильнее вжалась в кафельную стену. – Никак одна из тех самых крыс, что в канализации до таких слоновьих размеров вырастают?..
- Опять вы своей бульварщины начитались, Алла Борисовна, – Глеб попытался улыбнуться, но вышло как-то не очень.
Умка завилял хвостом, предлагая мир.
Глеб, пользуясь моментом, заспешил к лифту, но консьержка не желала так просто отставать:
- Эта «бульварщина» – как вы выразились» – намного беспристрастнее любой другой прессы, которую уже давно купили магнаты и олигархи! – Бабулька деловито вскинула «жёлтые» листы, пестрящие фотографиями полуголых девиц, и горделиво надулась, наподобие престарелого какаду, смакующего сочную дулю.
«Надо же, какие мы, оказывается, подкованные», – машинально подумал Глеб, стараясь сосредоточиться на таком далёком лифте.
Алла Борисовна реагировала на человеческий дух. Как самая настоящая нежить, от которой лучше держаться подальше. Иначе, чего доброго, собьет с пути истинного, уподобит себе, или и вовсе проглотит с потрохами!
Глеб потряс головой, силясь избавиться от надуманной мракобесии. Невольно покосился на притихшего у ног пса. Умка потерял к Алле Борисовне всяческий интерес – так же быстро, как и приобрёл, – и умилённо разглядывал то открывающиеся, то закрывающиеся двери флегматичного лифта.
- Надеюсь, вы в курсе, что все эти крысы-переростки, – Алла Борисовна содрогнулась от произнесённых слов, – почём зря жрут своих хозяев? Вы, вообще, новости по телевизору смотрите? Эти твари носы людям откусывают и руки-ноги отгрызают! – Старушенция принялась обмахиваться растрепавшимися от резкой жестикуляции листами газеты. – А потом ложатся, как ни в чём не бывало, у порога, и никого внутрь не пускают, чтобы помочь не смогли. Вот такая бестия у вас на поводке сидит.
Глеб на секунду опешил ото всего услышанного; тут же открыл было рот, в попытке что-либо возразить, однако Умка его опередил и издал злобный рык, адресованный Алле Борисовне, – достала, кочерга старая, честное слово!
- Вот-вот, – злорадно кивнула консьержка, будучи уверенной, что пёс на неё не кинется. – А я что говорю?.. Налицо буйная агрессия – это самый настоящий монстр и человекоубийца!
- Алла Борисовна, ну что вы такое говорите?.. Это обычная собака. Вернее не обычная. Знаете, какая у него родословная?..
- Не знаю и знать не хочу! Чтобы я вот это – в первый и в последний раз видела!
- Но...
- И никаких «но»! – Алла Борисовна отложила в сторону газету и, наморщив лоб, уставилась в глаза бультерьеру. – У, ирод, место тебе на живодёрне, а не среди добропорядочных людей!
Умка оскалился, снова натянул поводок.
- Послушайте, он же ничего вам не сделал, – Глеб уже начал терять терпение, однако по-прежнему сдерживал себя, – скандала из-за собаки только не хватало. – Это просто обычный пёс!
- Ага, обычный, как же... Знаем мы этих обычных! – Консьержка облокотилась об усеянный крошками стол, уставилась на сопящего пса, как Моська на слона. – Обычные Шарики да Бобики, вон, по помойкам да подворотням бегают, чего бы слопать ищут, чтобы с голодухи не загнуться. А твой... Не знаю даже, как и назвать!.. Вообще, чуть ли не набросился на меня, как только учуял! Посмотри, зубища какие скалит! Не будь намордника – так и сожрал бы заживо! У, бесовское отродье! Прости, Господи.
- Так вы его сами провоцируете... – Глеб прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнего, и стал медленно пятиться к лифту, пытаясь утянуть за собой возбуждённого склокой пса.
- Ах, это я оказывается виноватая! – воспряла духом Алла Борисовна, которая, такое ощущение, всё это время только и ждала, когда же ей начнут дерзить по-настоящему. – Виноватая, что сижу тут днями и ночами, за порядком слежу... Чтобы вот такие, как ты, неблагодарные, не пойми кого, в дом не тащили! Нет бы, спасибо сказать – так я, оказывается, ещё и провоцирую кого-то! Да он рождён, этот твой монстр, чтобы людей калечить! Его и провоцировать не надо – спиной повернись... и готово! Только и ждёт этого! У, кровопийца генномодифицированная!
Глеб с трудом втащил сопротивляющегося пса в лифт и выдохнул лишь только после того, как створки дверей отгородили его от взбешённого монстра в человеческом обличии, переставшего воспринимать нормальную людскую речь.
Умка сочувственно вздохнул – ему бабка с самого начала не понравилась. От неё пахло могилой.
3.
- Чёртова дура! Совсем из ума выжила, – Глеб сокрушённо покачал головой, присел на корточки. – Ты на неё внимания не обращай – ей лишь бы только с кем «помахаться». Причём неважно, по какому поводу. Рано или поздно это всё равно бы случилось. Так что, с боевым крещением тебя, дружище.
Умка ничего не ответил, потому что продолжал оставаться собакой. Он лишь напряжённо всматривался в наступающие со всех сторон стены и изредка поглядывал на «гудящий» потолок. Походило на то, будто блестящие грани сговорились между собой, взяли в союзники скользкий пол и теперь пытались повалить с ног, чтобы затем непременно сожрать!
Что-то явно происходило – только, вот, что именно?
Умка чувствовал, что они движутся, но только куда и каким образом – оставалось для него загадкой. Хотя новый хозяин вроде как совсем не нервничает. Или просто не догадывается, что происходит в действительности...
Глеб потёр заросший подбородок, заглянул в слезящиеся глаза собаки.
- Да не переживай ты так. Наладится всё. Вот только время пройдёт...
Умка понимающе кивнул. Бог с ней с этой бабулькой – сживёмся!
- Тут даже не в тебе дело, – в полголоса размышлял Глеб, прислонивший спиной к стенке лифта. – Она меня ещё при первой встрече невзлюбила. Знаешь, есть такие типы людей, которые просто не могут находиться друг рядом с другом. Как кошка с собакой, например, – ну же, ты должен это понимать! Хотя у нас, у людей, взаимоотношения складываются немного иначе... Мы ведь, вроде как, одного вида.
Умка тряхнул головой. Стены, пол, потолок – всё давило! Пёс перевёл взор на нового хозяина и жалобно заскулил, интересуясь, как долго им ещё нужно находиться в этом странном, раскачивающемся и непонятно куда двигающемся месте. Зачем они вообще сюда полезли?.. Неужели лишь для того, чтобы скрыться от человека по имени Алла Борисовна?