Страница 155 из 196
Яська не знал, что зреет в голове девочки в данный момент и, от бессилия хоть что-нибудь изменить, заломил пальцы рук.
Колька тоже молчал. Он притих рядом и смотрел в окно на редкие вспышки света.
Проводник достал из стола запечатанную коробку рафинада, горсть слипшихся барбарисок и несколько сухарей. Аккуратно выложил припасённые яства на смятую газету и пододвинул к ребятам. Снова принялся рыться в выдвинутом ящике, гремя столовыми приборами.
- Это вовсе не фонари мелькают за окном, – прошептал Колька, рисуя пальцем на запотевшем стекле смешного человечка с разведёнными в стороны руками и ногами – беспечное детство.
Проводник закашлялся.
- А что? – без интереса спросил Яська, просто чтобы поддержать беседу.
- Какие-то завихрения с раскалённым добела центром. Вот, ещё одно...
Свет вспыхнул и тут же погас, словно вагон пронёсся мимо фонарного столба, освещающего в ночи безлюдную платформу.
- Это вовсе не завихрения, – прохрипел Проводник, ложа у каждой кружки по чайной ложке. – Это целые миры.
Колька отвернулся от нарисованного человечка.
- Такие маленькие?
- Маленькие, говоришь... – Проводник оглядел стол и удовлетворённо хмыкнул. – Отнюдь. Просто они очень далеко от нас, вот и кажутся забавными ветерками или искрами новогоднего салюта. Всяк видит в этих вспышках что-то своё, что определяет состояние его души в данный конкретный момент.
- А что видите вы? – осторожно спросил Колька, кидая в чай рафинад.
Проводник сел на табурет. Посмотрел сначала в окно, потом на притихших ребят. Указал на стол.
- Да вы угощайтесь. Наверняка уже и думать забыли, когда лопали в последний раз.
У Яськи кусок в горло не лез. Он уже было открыл рот, собираясь сказать, что не голоден, но тут же почувствовал острый Колькин локоток, больно упёршийся в отбитый бок. Колька при этом ничего не сказал, положившись на благовоспитанность друга.
Проводник, такое ощущение, не заметил столь очевидного нравственного втыка. А может, заметил, но просто не стал встревать не в свои дела – мальчишки, чего с них взять? К тому же настоящие друзья, что всегда понимают друг друга с полуслова или и вовсе без слов, как сейчас. Разберутся.
- А что я вижу... – вздохнул Проводник, рассматривая собственные ладони. – Вижу многочисленные миры, по которым скачет через скакалку босоногий мальчишка. Они словно дни или года, мельтешат перед глазами, так что и не разобрать толком. Но один эпизод я вижу отчётливо и ясно, словно он повторяется день изо дня или просто царит вечность... За мальчишкой бежит взволнованная женщина. Она кличет его по имени и всё тянет руки, в надежде схватить и прижать к груди, – потому что сын бежит прочь от дома, туда, где его могут обидеть. Но сыну нет до матери дела: он скачет на низкое Солнце, уверенный в том, что всё взаправду, и далёкая звезда, рано или поздно, упадёт к его ногам. Но он не знает, что на Пути много преград... Он попадает ногой в канаву, падает и долго не может понять, что такое с ним приключилось. Потом приходит боль, и мальчишка ревет, потирая ушибленное колено. Зовёт маму... а той больше нигде нет. Мальчишка пугается, забывает про боль, которую оказывается можно легко стерпеть, мотает заросшей головой из стороны в сторону, в поисках самого дорогого, что было, и что он не ценил, пока не утратил окончательно. Он понимает, что боль саднящей болячки – ничто, по сравнению с утратой и одиночеством. Но уже поздно. И вот, он бредёт, поникший, на горизонт, волоча за собой скакалку, будто тяжкий груз, напрочь позабыв о недавнем веселье. Бредёт и не знает, как быть дальше... А вокруг по-прежнему светит Солнце, скачут такие же мальчишки, волнуются мамы... И самое страшное во всём этом – то, что, повзрослев, никто не оборачивается на зов. Все уверены, что сегодняшний день никогда не закончится. Что так, как сейчас, будет царить вечно! А потом падают... и падают... и падают... И нет этому конца, как нет конца Пути.
Проводник умолк. Уставился в окно, за которым разразилась очередная вспышка.
- Грустная история, – сказал Яська, протягиваясь к кружке. – Ай! Жжётся!
- А ты чего хотел? – возмутился Колька. – Вот же салфетка лежит!
Яська виновато покраснел.
- История грустная, но поучительная, – вздохнул Проводник. – Возлюби ближнего своего и живи в вечном мире. Пока же есть суета, мир зациклен на самом себе. Он решает не те задачи, на которые запрограммирован. Он становится слабее, растрачивая всю накопленную энергию на борьбу с проказой, что проникла в его организм. Так – не правильно. Так не должно быть. Мы должны видеть эту проказу на расстоянии и защищать организм, чтобы он и дальше заботился о нас.
- А тот мальчик, – ну который со скакалкой, – он сильно переживал из-за того, что поступил неправильно? – Яська поднёс кружку к губам, вдохнул аромат заварки и осторожно отхлебнул.
Проводник улыбнулся.
- Все люди склонны к переживаниям. На то они и люди. Запомни другое слово: раскаяние. Именно оно и наставляет на Путь истинный. Оно не ослепляет, как, например, злоба или месть. Наоборот, открывает душу такой, какой та сотворена изначально. Естественно, раскаявшийся человек сразу же становится уязвим. Потому что в открытую душу намного проще плюнуть. Но он уже стряхнул с плеч забвение, а потому видит дальше, мыслит глубже и чувствует наперёд.
- Здорово! – прошептал Яська, на что снова получил от Кольки локтем в бок: мол, не перебивай!
Яська проглотил язык, а Проводник лишь усмехнулся.
- Возможно, я говорю непонятные для вас вещи, к тому же отвлёкся от первоначального вопроса. Но по вам видно, что вы перенесли утрату, вдобавок к этому, вы вините во всём случившемся каждый – себя. Причём ни один из вас не подозревает в предательстве своего друга. Это – истинная дружба. А чувство вины преодолевается раскаянием, да.
- Но как раскаяться по настоящему? – не стерпел Яська. – Да и Тимку ведь этим не вернуть!
Проводник вздохнул.
- Ушедшего человека, возможно, и нет. Но, по крайней мере, ты сохранишь собственную душу в целости. Куда в большей степени, она нужна здесь, чтобы противостоять Тьме, так как на той стороне, в твоей душе не останется ничего светлого, а армия зла – пополнится очередным новобранцем. А как раскаяться по-настоящему?.. Это вопрос. Главное, не перепутать раскаяние с самоистязанием, потому что это – очередной тупик, преграда, о которую можно заново споткнуться. Раскаяние приходит через поступки. Мы сами вершим свою судьбу, а отдельные ошибки вовсе не определяют появление очередного «слепца». Так или иначе, вы сами познаете, как именно нужно быть. Главное, никогда и ни за что не опускать руки, иначе будет нечем указывать Путь тем, кто только «прозрел». А они нуждаются в помощи, потому что подвержены страху, особенно в самом начале – вспомните хотя бы себя.
Проводник замолчал. Потом вздрогнул, засуетился.
- Вы лопайте, налегайте. Знаю, скудно тут у меня всё, – уж не обессудьте. Просто пассажиры в этих краях редкость.
- Да всё отлично! И вкусно! – встрепенулся Колька. – Спасибо вам огромное и за приём, и за рассказ!
Проводник явно смутился, снова загремел кружками и ложками в своём столе.
- А почему пассажиры – редкость? – спросил Яська, грызя крошащийся сухарь.
Проводник резко задвинул ящик.
- Ситуация такая... непростая сложилась. Встречные поезда – все битком, а обратно возвращаться никто не желает. По-видимому, их там всё устраивает.
- А вдруг их просто не пускают обратно? – спросил Колька.
Проводник на это усмехнулся, демонстрируя редкие зубы.
- Как это, не пускают? Да хоть бы и так. Вы же смогли вырваться.
- Но... – Колька так и не нашелся, что сказать; последовал примеру друга – закинул за щеку барбариску, поморщился.
- А что если поезд совсем отменят? – спросил Яська с неподдельным испугом.
- Не отменят.
- Но ведь пассажиров – нет. Смысл гонять поезд туда-сюда порожняком?
Проводник отхлебнул из своей кружки.