Страница 6 из 79
Он вообще старался не глядеть на нее, потому что она терялась под его прямым взглядом. Не только она одна терялась, многие, даже старик Чернов отводил глаза, но этот, вероятно, стыдился того, что выпил.
— Я считала, что могу вам понадобиться, — сказала Серафима Григорьевна, откладывая журнал и вежливо поднимаясь. — Специалисты собрались у вас в кабинете, ждут.
Межов поглядел в ее спокойные, тихие глаза и обронил:
— Уже восемь, рабочий день закончился два часа назад.
— Вы правы, но рабочий день окончился и для вас.
Межов нахмурился:
— Вы начальник отдела кадров и член профкома, ответственная, как мне помнится, за контроль по использованию рабочего времени. Именно вы должны были указать мне и специалистам на неумение организовать работу в соответствии с трудовым законодательством.
— На вас не угодишь. — Глаза Серафимы Григорьевны стали заплывать слезами. — Всю жизнь работаю, всегда было правильно, а для вас неправильно.
— Вы не угождать должны, а работать. И так, как этого требуют правила, установленные для всех. Между прочим, зарплату нам платят именно за такую работу.
Нет, не следовало попрекать ее зарплатой, не зря она ее получала, Межов пожалел о своей жесткости, входя в кабинет. Надо было вернуться и извиниться перед ней, но Межов не вернулся.
За длинным общим столом, приставленным перпендикулярно к письменному столу, курили «командиры среднего звена»: зоотехник, агроном, прораб, ветеринар, механик, управляющий центральным отделением, бригадиры полеводческих бригад и заведующие молочной и свиноводческой фермами.
Расселись как у себя дома , и покуривают. Прежний директор приучил, с его показным демократизмом. А тут не демократизм, а отсутствие элементарной вежливости: пришли в чужую рабочую комнату, отлично знают, что Межов не курит, но вот задымили, рассчитывая, что он, недавно сидевший рядом с ними, а не за директорским столом, не станет попрекать. А он станет, только надо спокойнее, не так, как он говорил с Серафимой Григорьевной.
Особенно густо чадила самокрутка его преемника, юного агронома Кости Афонина. Костя два месяца назад окончил техникум и играл роль кондового земледельца: курил махорку, сморкался на землю, ввертывал в разговор соленое словцо.
— Константин Иванович, открой, пожалуйста, форточку, — сказал Межов, проходя к своему столу. — И попроси своих товарищей выбросить туда окурки.
Мог бы и сам попросить, ни к чему эта ирония, они не только Костины товарищи, но и твои. Или ты уже отделился от них, стал над ними? Плохо, плохо...
— Добрый вечер, Сергей Николаевич, — сказал прораб Кузьмичев, улыбаясь. — Наряд у нас обычно в семь, — он завернул рукав, посмотрел на часы, — но это не оправдание тому, что мы накурили здесь. Извините.
А ты не поздоровался, не извинился за опоздание и кинулся сразу с упреками.
Зашумели отодвигаемые стулья, в форточку полетели искрящие на лету окурки, йотом опять шум стульев, усаживаются, переглядываются. А на лице каждого — усмешливое: давай, давай, ты новая метла, тебе положено. Будто они посторонние и безликие исполнители, им положено вести себя так, как им прикажут, а они будут ждать и про себя усмехаться. Могли бы начать составление наряда и без него, есть заместитель.
— Вера Анатольевна, — обратился Межов к старшему зоотехнику, официальному заместителю директора, — вы ведь не раз проводили наряд, зачем же сейчас ждете?
— Я проводила -только в тех случаях, когда директор бывал в отъезде и оставлял мне свои полномочия. Я полагала, вам известен такой порядок. — И с достоинством поправила пальцем очки. Я, мол, понимаю, что новый директор может установить другие порядки, но тогда надо об этом поставить в известность.
Что ж, справедливо. До того справедливо, что грохнуть бы кулаком по столу и во весь голос: «На кой же черт здесь вы, старшие специалисты, заместители, поводырь вам, что ли, нужен, простого дела не хотите сделать, пока не будет особого распоряжения!»
— Хорошо, — сказал Межов. — Давайте условимся так: наряд проводить в конце рабочего дня, то есть в шесть, опоздавших, независимо от их должности, ждать не будем, каждый обязан являться вовремя. Если по какой-то причине явиться не сможет, пусть пришлет за себя осведомленного человека либо передаст по телефону все, что ему требуется, Серафиме Григорьевне. Есть вопросы?.. Тогда не будем терять время.
Он достал из ящика стола книгу нарядов, открыл на записи прошедшего дня, взял со стола сводки, подготовленные Серафимой Григорьевной.
Аккуратная, перепечатала на машинке, обвела красным карандашом цифры перевыполнения заданий. Две цифры — вспашку зяби и уборку картофеля. С картошкой давно бы пора закончить, морозы вот-вот ударят, а мы все перевыполняем.
— Мне нужны две машины, — сказал Кузьмичев. — Одну под песок, другая пойдет за кирпичом.
— А картошку бросить, по-твоему? — Костя Афонин вскочил. — Мне запишите обе, утятник пока подождет.
— Потребуется три грузовика, чтобы отвезти свиней на мясокомбинат, — сказала Вера Анатольевна.
Механик Галкин засмеялся:
— Быстрые какие! Заявок на семь, а на ходу четыре машины. Да две на отделениях.
Вот так всегда: едва начался наряд, бросаются разбирать машины. А в совхозе всего девять грузовиков. Этот Галкин или глуп, или беспечен: улыбается во весь рот, а чему?
— Чему вы улыбаетесь? — спросил Межов механика. — Из девяти машин четыре на ходу, а вам весело.
Галкин опять улыбнулся — на этот раз озадаченно, отводя взгляд.
— Я ведь говорил, нет резины. Три бортовых без задних скатов, у самосвала двигатель вышел из строя — с неделю простоит, а то и больше.
— Что же вы намерены делать?
— А что сделаешь? — Галкин развел руками. — Вот двигатель придет, самосвал пущу.
— А остальные?
— А остальные, когда будет резина.
Нет, это не глупость, это равнодушие, безответственность.
— Да разуй ты две, а одну обуй, — сказал Костя механику и поглядел на Межова: «Верно я говорю? То-то! Я хозяйственный, крестьянского корня, не гляди что молодой!»
— Правильно, — сказал Межов. — И самосвал надо разуть полностью. За неделю, пока он стоит, мы картошку уберем на его колесах и стройматериалы подвезем.
Галкин вынул папиросы, потом спохватился, забормотал:
— Сначала колеса, потом карбюратор, потом рессоры, аккумуляторы. А каждая машина закреплена за человеком. Надо укомплектовывать, а мы наоборот.
Ну да, и он прав, но его правота годится для крепкого хозяйства, а не для такого, где всего десяток машин и три десятка лошадей.
— Может, кто обойдется лошадьми? — спросил Межов и поглядел на агронома, потом на прораба.
Они тоже переглянулись, но промолчали. А оба могли бы взять лошадей: картошку возить до бурта недалеко, песок тоже рядом — просто с лошадьми больше хлопот, пусть кто-то другой, а мъг на машинах.
Межов снял трубку и попросил телефонистку соединить его с Выселками, потом с Яблонькой, вторым и третьим отделениями совхоза. Оба управляющих тоже проводили вечерний наряд и первым делом попросили машин. У них всего по
одному грузовику, а картошку хочется убрать побыстрей, пока стоит хорошая погода.
Межов прижал взглядом зоотехника: что же ты молчишь, говори, ты же заместитель директора, на лошадях свиней за шестьдесят километров не повезешь, тебе нужны машины, а не им.
Вера Анатольевна поняла его и усмехнулась: я, мол, заявку сделала, а уж решай ты. И другие ждут его. решения. А они сами должны решить, и притом решить так, как диктует необходимость и целесообразность.
— Ладно, — сказал Межов, не дождавшись коллективного мнения. — Три машины пойдут на мясокомбинат, одна под кирпич. На картошку и строительство утятника — лошади.
И опять переглянулись все, довольно, облегченно: ты решил, ты и отвечаешь. Возможно, завтра не будет красной цифры в сводке по картофелю, но ведь ты сам не дал грузовиков, а на лошадях быстро не поедешь. То же и с песком. Ты мог бы не затевать строительство утятника, совхоз свиноводческий, есть молочная ферма, есть полеводство, зачем же надевать новый хомут на шею совхозу? Ах, ты решил надеть его, считая это необходимым и целесообразным?! Ну так и вези сам!