Страница 29 из 77
По мере того, как приближались бандиты, мои мысли все больше путались, рассудок лихорадило. Я попытался молиться, но обнаружил, что не знаю молитв, да и чего я ждал — появления сияющих ангелов, которые играючи испепелили бы обоих? Тогда почему они не объявились вчера, когда умирал Пугик, а Ольгу насиловали при агонизирующем в конвульсиях муже? Убедившись, что Он не услышит меня, ключей нет, я хотел отползти, но лишь извивался как жук, приколотый к доске булавкой. Заметив мои жалкие потуги, оба палача заржали.
— Вот, бхххх, дает! — воскликнул один из них.
— Что, придурок еххххх? — спросил другой. — Жить хоца, да, бхххх?
Их лица, которые я теперь рассмотрел, были совершенно незнакомыми. Я не видел ни одного из них, ни разу в жизни, это обстоятельство, естественно, никоим образом не мешало им меня убить.
— Пошли, сука, начинается самое интересное, — сказал первый бандит.
— Вот лето пролетело, все осталось позади, но мы-то знаем, знаем, бхххх, лучшее, конечно, впереди… — пропел второй, совсем желторотый парень с немного безумным взглядом слегка скошенных к переносице зрачков.
— Вставай, бхххх, хватит валяться. Не ххх нам делать, тебя, гандона, нести. Давай, Косой, помоги.
Вдвоем они поставили меня на ноги. Косой потянул меня за плечо. Я неловко запрыгал.
— Погоди, Косой, надо ремень разрезать. — Его напарник потянулся за ножом.
— Лучше горло. — Косой хихикнул.
— Тогда ты этого ххх и поволочешь.
Мои ноги обрели свободу, чтобы я сам пришел на лобное место.
***
— Шевелись, курва! — меня толкнули в спину. Потеряв равновесие, я упал, ударившись головой. Искалеченные руки оставались крепко связанными жгутом.
— Шаткая сволочь…
Меня снова поставили на ноги.
— Не ушибся, бедолага? — осведомился Косой. Я промолчал. От его юродивого хихиканья содрогнулся бы и камень, а же никогда не тянул на героя-подпольщика, плюющегося в физиономии фашистам, даже стоя у фонарного столба с переброшенной через цангу петлей.
За воротами КПП с ржавыми звездами оказались вторые, тоже добротные, немного смещенные относительно первых. Такого рода шлюзы я видел в каком-то фильме, где показывали тюрьму. На воротах я заметил проржавевшую до дыр табличку, на которой прочитал:
СТОЙ! ЗОНА КОНТРОЛЯ!
ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК!
ПРИ ПОПЫТКЕ ПРОХОДА-ПРОЕЗДА БЕЗ ОСТАНОВКИ —
ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ!
На стене справа висела дублирующая табличка и тождественная надпись, сделанная выцветшей нитрокраской. Меня протащили мимо, в нас, естественно, никто не стрелял. Территория базы выглядела не оживленнее лунного кратера. Кое-где на плацу валялись бетонные блоки, наводя на мысли о незавершенном строительстве либо взрыве, с ним покончившем. Остовов брошенных агрегатов, характерных для постапокалиптических картин начала девяностых годов истекшего столетия, видно не было. За девятнадцать лет независимости все, что годилось в переплавку, давно растащили и отправили в мартен.
Мы пересекли открытое пространство и начали взбираться по ступенькам. Я споткнулся, и мы втроем едва не упали.
— Под грабли гляди, тварь! — зарычал Косой.
— О'Кей, О'Кей, — пролепетал я, чувствуя себя бычком, которого волокут на бойню. Да, это было довольно глупо. Мы поднимались на эшафот, а я старался угодить палачам.
Потом мы втиснулись внутрь бункера через полуоткрытую бронированную дверь. Именно бронированную, как в какой-нибудь подводной лодке или на линкоре. За дверью нас ждали сумерки. Каземат не изобиловал окнами, лампы не горели, электричество ушло отсюда вместе с марксистко-ленинской идеологией. С низкого потолка торчали обрывки искромсанных металлорукавов, словно щупальца исполинских окаменевших кальмаров. Коридор был длинным, наши шаги отдавались эхом. Перешагнув высокий порог очередной двери, табличка на которой гласила, что вход строжайше воспрещен всем лицам, не имеющим допуска №2, а нарушителям — грозила репрессиями (какими конкретно, я разобрать не успел), мы очутились в следующем коридоре. Он был еще длиннее предыдущего. Налево и направо отпочковывались комнаты, одни были заперты, двери в другие — распахнуты настежь. Кое-где валялись полуистлевшие бумаги, особенно много макулатуры скопилось в комнате, на которой была прикреплена табличка:
СЕКРЕТНАЯ ЧАСТЬ
У меня даже возникла аллегория с бункером Гитлера в последние дни войны. Правда, нигде не было видно деморализованных генералов Вермахта, с бутылками шнапса в руках, как это принято показывать в фильмах, авторам которых, наверное, виднее, как там оно было, на самом деле. А еще я подумал о заколдованном лабиринте, вот только под рукой не случилось краюхи хлеба, чтобы помечать дорогу скатышами, как делал герой известной сказки. Надежда, что коридор посчастливится пройти в обратном направлении, тоже правда отсутствовала. Мне выписали билет в один конец. Оставалось только запрыгнуть на подножку поезда. Если бы я даже мог упираться, меня бы туда непременно запихнули.
Мы миновали нечто, напоминающее шлюз, как в фильмах про подводников или космонавтов. Стены здесь буквально пестрели всевозможными табличками с восклицательными знаками в конце. Они снова твердили о допуске, только теперь — первой степени, попадались знаки, предупреждавшие о радиационной, химической и какой-то еще опасности, насколько я помнил институтский курс ГО. Преодолев все эти преграды без проблем, мы вышли в зал, который по размерам напоминал сборочный цех большого самолетостроительного завода. Нет, нет, я не полагался на зрение, просто в лицо пахнул ветер, которому явно было где разгуляться. От догадки, что под ногами балкон, высящийся над пропастью в Бог знает сколько этажей, я едва не сомлел.
— Не люблю, я, бхххх, это место, — понизил голос Косой. Я был с ним полностью солидарен, только мне не верилось, что меня отпустят, если я ему об этом сообщу.
— А кто его, на ххх, любит? — поддакнул второй бандит. — Тут, бхххх, при Совке такие гешефты крутили, пххххх. Закрытая, бхххх, территория. Зона, — он перевел дух. — Ладно. Хорош пхххххх. Давай, Косой, ххххх осталась.
Подошвы загудели по рифленому металлу. Такого рода настил — не редкость на площадках обслуживания, опоясывающих габаритные технологические установки вроде доменных печей или пылеугольных котлов крупных тепловых станций. Теперь пропасть была совсем рядом, снизу дул сильный, пахнущий смолистыми шпалами ветер вроде тех, что циркулируют по тоннелям метро с приближением поездов. Хотя, какое тут могло быть метро?
Еще несколько гулких стальных переходов, и мы вышли на площадку, напоминающую пирс, далеко вынесенный в океан. Кто-то из моих мучителей, кажется, это был Косой, врезал мне ботинком по ноге. Я упал на колени. Меня толкнули в спину, и я растянулся во весь рост. Со стоном перевалившись на бок, я к своему ужасу увидел Пугика. Мой друг лежал у самого края площадки, у парапета, нелепо вывернув голову. С первого же взгляда стало ясно, что он мертвее мертвого. Его веки были приоткрыты. Глаза казались тусклыми мутными стекляшками. Ужас, терзавший меня до сих пор, перешел в какую-то новую, не поддающуюся описанию стадию. Я был бы рад уползти, но конечности словно парализовало. Я не мог вообще ничего.
Потом меня рывком перевернули на спину. Я инстинктивно зажмурился, предчувствуя конец. В лицо пахнуло запахом кариеса и перебродившего пива. Приоткрыв глаза, я увидел Косого крупным планом.
— Не знаю, крутой, чья баба была с вами в тачке, твоя, твоего кореша, или ваще ваша общая, но нам понравилась. Еххххх, бхххх, как крольчиха. Ее пороли всю ночь во все дыры, а она кричала «еще». Ты, бхххх, понял, о чем базар, мудозвон?! Понял, бхххх, спрашиваю, или нет?!
Не дождавшись ответа, Косой пнул меня ногой. Удар пришелся в печень, но аффект, в котором я пребывал, сыграл роль местной анестезии. Когда вы лежите у трупа старого друга на краю бездны, и сами почти что труп, вас не прошибешь какими-то там дешевыми пинками.