Страница 27 из 48
— В Сохо, недалеко от Флит-стрит, есть местечко, где можно купить гашиш, и я захожу туда иногда. Мистер Самаркан тоже появлялся там с разными людьми, вероятно постояльцами «Нью-Лувра». Там я и познакомился с ним.
— Точный адрес заведения? — повелительно спросил Найланд Смит.
— Кафе «Египет». Но гашиш продается только наверху, а туда пускают лишь тех, кто лично знаком с Исмаилом.
— Кто такой Исмаил?
— Владелец кафе. Греческий еврей из Салоников. Обычно посетителей провожала наверх старуха, но в последние несколько месяцев ее изредка заменяла молодая женщина.
— Как она выглядит? — нетерпеливо спросил я.
— У нее очень красивые глаза. Это все, что я могу сказать, поскольку она носит яшмак.*3 Прошлой ночью прислуживали две женщины, обе с закрытыми лицами.
«Две женщины!»
Надежда и страх теснились в моей груди. К великому своему несчастью, я знал, что Карамани вновь находится в руках китайского доктора. Может ли кафе «Египет» являться местом ее заточения?
ГЛАВА XXIV
КАФЕ «ЕГИПЕТ»
Я видел, что Найланд Смит считает побег заключенного событием маловажным по сравнению с открытием, на которое оно натолкнуло нас. Мы могли смело рассчитывать найти в кафе в Сохо если не штаб-квартиру Си Фана, то по крайней мере место, регулярно посещаемое доктором Фу Манчи. Подобное заведение, конечно же, было весьма удобным для встреч уроженцев Востока — и хитроумный китайский доктор мог пользоваться им для установления связи с нужными ему людьми.
В прошлом для этой цели он использовал курильню в Ист-Энде, а позже — заведение, известное под названием Лавка Радости. До сих пор Сохо оставался вне радиуса деятельности доктора Фу Манчи, но то, что последний все-таки распространил свое влияние на него, вовсе не представлялось удивительным, поскольку Сохо — это лондонский Монмартр, район, полный загадок и тайн.
— Почему я никогда не слышал о существовании этого заведения? — осведомился Найланд Смит.
— Это объясняется очень просто, — ответил инспектор Веймаут. — В полиции кафе «Египет» прекрасно известно, но у нас никогда не было с ним никаких неприятностей. Это место отдыха богемы — там собираются по ночам члены французской колонии, художники из Челси, профессиональные натурщицы и тому подобное. Я заходил туда несколько раз и видел там людей, хорошо известных в мире искусства. Завсегдатаи заведения относятся к тому же слою общества, что и посетители, скажем, кафе «Рояль», но среди первых встречается, больше студентов-индусов, японцев и прочих. «Египет» славится своим великолепным турецким кофе.
— Что вы знаете об Исмаиле?
— Немногое. Он левантийский грек.
— И не только это, — добавил Смит, изучая свое отражение в зеркале. Потом он повернулся и одобрительно кивнул хорошо известному парикмахеру, к чьим услугам иногда прибегали работники Скотланд-Ярда.
Мы были готовы к визиту в кафе «Египет». Смит счел неразумным появляться там открыто, и усилия искусного гримера Фостера превратили нас в пару футуристов. На сей раз дело обошлось без париков и накладных усов: перемена костюмов и несколько мастерских штрихов акварельной краской изменили наши внешности до неузнаваемости.
Вид мы имели теперь совершенно фантастический и очень напоминали героев рождественских шарад. Однако весь этот фарс имел мрачный и страшный смысл: от нашего успеха зависела жизнь той, которая стала для меня дороже собственной жизни; провал же наш грозил обернуться установлением господства желтой расы над миром белых людей.
Веймаут расстался с нами на углу Флит-стрит и на всякий случай еще раз напоследок напомнил:
— Я буду в пределах слышимости, если что.
И, хотя мы находились не в Китайском квартале, но в самом центре богемного Лондона, известного своими популярными ресторанами, мне было приятно сознавать близкое присутствие столь надежного союзника.
Тень великого китайца неотступно преследовала меня. И странный внутренний голос, знакомый по прошлому, вновь заговорил во мне сегодня вечером. Чисто интуитивно я чувствовал близость желтого доктора.
Через две минуты быстрой ходьбы мы оказались у застекленных дверей кафе, тщательно занавешенных изнутри — как и окна по одну и другую сторону от них. Вывеска над нашими головами гласила: «Кафе „Египет“». В промежутке между словами красовалось изображение исламского полумесяца.
Мы вошли. По правую руку от нас находилось помещение, обставленное столами с мраморным верхом, плетеными креслами и обитыми плюшем диванами вдоль стен. В воздухе висел густой табачный дым. Очевидно, в кафе было уже полно народа, хотя ночь только началась.
Смит мгновенно направился в глубину зала. Сначала небольшое помещение показалось мне заполненным до отказа, но скоро я обнаружил два свободных места. Мы заняли их и очутились напротив бледного молодого человека в очках, с длинными светлыми волосами и блеклыми глазами, и самоуверенной брюнетки, которая курила самую большую сигарету из всех, когда-либо виденных мной, вставленную в янтарный мундштук с золотой отделкой.
Самый заурядный на вид официант-швед принял у нас заказ, и мы принялись незаметно рассматривать окружение. Единственной заметной чертой восточного колорита являлся здесь египтянин в красной шапочке, который за узкой стойкой готовил кофе. В зале сидели типичные обитатели Сохо, и в целом состав посетителей ничем не отличался от публики, посещающей более известные кафе-рестораны.
Среди присутствующих мы заметили и нескольких уроженцев Востока, но, бросив на каждого из них изучающий взгляд, Смит легко пожал плечами с разочарованным видом. Официант поставил перед нами кофе, и мы сидели, потягивая крепкий сладкий напиток и тщетно пытаясь отыскать какую-нибудь ниточку, которая привела бы нас во внутреннее святилище. Меня сводила с ума мысль о том, что Карамани томится в заключении где-то в этом здании, пока я сижу здесь в полном бездействии среди праздных посетителей, ведущих досужие разговоры об искусстве, музыке и литературе.
Внезапно бледный юноша, сидевший напротив нас, заплатил по счету и, попрощавшись со своей подругой, удалился. Однако он покинул кафе не через входную дверь, а прошел через полный народа зал к стойке, за которой стоял египтянин. Откуда-то из глубины помещения появился темноволосый смуглый человек. Египтянин перекинулся с ним парой слов, молодой художник приподнял шляпу и скрылся за занавешенной портьерой дверью слева от стойки.
Когда дверь открылась, я мельком увидел за ней узкий дворик… и через мгновение поймал себя на мысли о странных глазах только что удалившегося посетителя. Зрачки его за толстыми стеклами очков казались странно суженными, хотя я не сразу обратил внимание на это обстоятельство. Когда девушка, в свою очередь, поднялась и покинула кафе — но через обычную дверь, — я повернулся к Смиту.
— Этот юноша… — начал я и осекся.
Смит пристально наблюдал за сидящим за соседним столиком индусом, который собирался расплатиться с официантом. Поднявшись из-за стола, индус прошел к стойке, за ней вновь появился смуглый человек, и азиат скрылся за дверью, ведущей во двор.
Смит бросил на меня единственный взгляд и поднял руку, призывая официанта. Через несколько минут мы уже стояли на улице.
— Мы должны найти способ пробраться в тот двор! — резко сказал мой друг. — Давайте попробуем со стороны задворков. Я заметил проулок рядом с кафе.
— Вы полагаете, курильня расположена в каком-нибудь здании, смежном с кафе?
— Я понятия не имею, где находится курильня, и не представляю, как найти дорогу к ней.
Мы вошли в узкий, темный проход между высокими домами и ярдов через десять свернули в еще более узкий и неприглядный на вид проулок. Через некоторое время мы очутились на задворках кафе.
— Вот дверь, — сказал я.
Но она открывалась в крохотный тупичок, ограниченный ветхими стенами, и никакой другой двери мы поблизости не обнаружили. Найланд Смит стоял, дергая себя за мочку уха почти яростно.
3
Яшмак — платок, закрывающий нижнюю часть лица.