Страница 113 из 120
Комин стоял в стороне, опершись спиной о стену, и наблюдал. Время, миллионы миль и бесчисленное множество событий откатились назад, и он был в другой палате, на другой планете, и перед ним лежал без сознания другой человек. Он снова увидел бегущую рябь и движение плоти, когда клетки тела жили своей неестественной жизнью. И его затошнило.
Питер Кохран прошептал:
— Баллантайн был таким же?
— Когда я впервые увидел его. Прежде чем он… умер, — ответил Комин.
Питер стоял возле Комина. Их плечи соприкасались в тесном помещении. Здесь было жарко от горящих ламп, но они ощущали холод. Викри дышал. Его лицо было близко и таинственно, тело его шевелилось; мускулы, сухожилия, тонкая покровная ткань. Он не был измучен и истощен, как Баллантайн, он был совершенно здоров.
Питер прошептал:
— Он изменился. Он выглядит моложе. Я этого не понимаю.
Рот вернулся в госпиталь из лаборатории и положил заключение на стол Кренча.
— Я проверил образец ткани, — сказал он. — То же самое, что и у Баллантайна, только концентрация трансурановых элементов выше. Гораздо выше.
— Тихо, — сказал Кренч. — Он приходит в себя.
Молчание. Человек на столе повернул голову и вздохнул. Через минуту он открыл глаза. Он поглядел сначала со смутным любопытством на низкий белый потолок, затем на белые стены и ящики со сверкающими инструментами, а затем на стоящих рядом людей. Смутное любопытство превратилось в тревогу, в ужас, в дикое ошеломление, словно он обнаружил себя в клетке. Он сел на столе и закричал — резкий, отрывистый, мелодичный крик, бесконечно чуждый, вырвался из глотки землянина. Питер сказал:
— Викри… Викри, все в порядке, мы друзья.
Снова отчаянный зов, нечеловеческий крик о помощи. Он натянул нервы Комина до предела, но был не так страшен, как лицо Викри — обычное лицо землянина, но изменившееся и ставшее чужим, с искаженными губами, застывшими в диком крике, с глазами…
Глаза. Комин не был особенно впечатлительным человеком и не мог бы сказать, что именно в глазах Викри делало их ненормальными и жуткими на человеческом лице. В них не было ни угрозы, ни безумия, ничего такого явного. Это было что-то еще, что-то отсутствующее. Он поймал их прямой взгляд, и это так подействовало на него, что волосы встали дыбом.
Питер снова сказал:
— Викри! Вы помните меня, Питера Кохрана? Теперь вы в безопасности, Викри. Все в порядке, не бойтесь.
В третий раз неуместный птичий крик сорвался с губ математика, который когда-то имел жену, детей и положение в мире науки.
Питер коротко выругался.
— Бросьте это, Викри. Вы не из этих существ. Вы землянин и знаете, кто я. Перестаньте притворяться.
Викри застонал.
Комин задал вопрос, который задавал уже прежде другому человеку, в другой палате:
— Где Пауль Роджерс?
Викри повернул голову, посмотрел на Комина своими жуткими глазами, после долгой паузы заговорил, и слова были настолько непохожими и неясными, словно он говорил почти не на английском:
— Это был Стрэнг, вы убили.
Питер Кохран вздрогнул.
— Стрэнг?! Он был…
— В роще. Люди с винтовками. Стрэнг упал. Мы подобрали его и побежали. Затем я… — Он покачал головой. Волосы его были длинными, в них запутались листья и трава.
Питер медленно произнес:
— Люди сказали, что вы напали на них.
Викри издал звук, который мог бы означать смешок или всхлипывание.
— Нет, — сказал он. — Нет. Мы их даже не видели.
В глазах Питера загорелся недобрый огонек.
— Кровожадные дураки, — пробормотал он. — Паника. Явная паника. Мне не следовало посылать их туда.
Комин сказал Викри:
— Мы прилетели сюда отчасти чтобы отыскать вас. Вы пытались вернуться?
Викри поставил локти на колени, поднял руки и положил на них голову.
— Мы остались здесь. Мы думали, что люди попытаются вернуть нас. Но народ захотел увидеть корабль. Затем кто-то закричал, прокричал имя Роджерса и еще одно, и Роджерс услышал. И он захотел поглядеть на человека, который кричал. Так что вскоре мы вчетвером прокрались обратно в рощу. Я не хотел. Думаю, я был… — Он снова замолчал, не закончив фразы, потом сказал с бесконечной печалью: — Стрэнг мертв.
— Извините, — сказал Питер. — Люди не хотели. Они были напуганы разговорами о Трансуранидах.
Викри выпрямился так резко, словно кто-то кольнул его ножом.
— Что вы знаете о Трансуранидах?
— Ничего, кроме того, что написал в своем журнале Баллантайн.
— Но он больше не продолжал вести журнал… — Викри замолчал. Силы, казалось, возвращались к нему с изумительной быстротой. — Баллантайн! Значит, он вернулся на Землю.
Питер кивнул.
— И, — сказал Викри, — он мертв.
— Да. Вы знали, что он умрет?
— Конечно. Все мы знали. Но он был слишком безумен, слишком заторможен, слишком боялся принять то, что дали ему Трансураниды. Он не остался.
— Что они дали ему, Викри?
— Жизнь, — сказал Викри. — Жизнь или смерть. И он сделал свой выбор. Он не думал, что было порядочно жить.
— Я не понимаю вас.
— Если поймете, то будете таким, как я или Баллантайн. Вы тоже должны будете сделать свой выбор. Послушайте, забирайте своих людей и корабль и улетайте отсюда как можно быстрее. Забудьте, что Роджерс, Киссел и я когда-либо существовали на Земле. Найдите другую звезду, в космосе их полно. Иначе с вами будет то же, что было с нами. Большинство из вас останутся, но некоторые захотят вернуться и… да, я могу прочесть это на ваших лицах. Это была отвратительная смерть.
Впервые подал голос Кренч. Он читал заключение Рота, поглядывая на Викри, и напряженно думал.
— Это изменение, не так ли? — сказал он. — У Баллантайна оно произошло не полностью.
— Изменение, — сказал Викри. — Да, Баллантайн улетел слишком рано. Он… это ужаснуло его. Слишком много пуританского, я полагаю, в душе. И однако, если бы он подождал…
Кренч продолжал:
— В вас оно завершилось.
Викри не ответил. Вместо этого он взглянул на Питера Кохрана и спросил:
— Вы позволите мне уйти? Вы не собираетесь забрать меня на Землю?
Питер протянул руку почти умоляющим жестом.
— Вы не можете остаться здесь навсегда, с этими дикарями. Вы землянин, Викри. Вас ждет карьера, жена, дети. Я понимаю, вы здесь под каким-то странным воздействием, но вы избавитесь от него. И эта ваша… ну, ваша болезнь заслуживает внимания медицины…
Викри прервал его криком:
— Болезнь? Нет, вы не понимаете! Я не болен, я никогда не смогу заболеть. Меня можно искалечить, меня можно убить. Но это несчастные случаи, и, избегая их, я могу жить — не вечно, но настолько близко к этому, что человеческий разум не в силах осознать разницы. — Он подошел к Питеру Кохрану, и теперь в нем чувствовался страх, отчаянный страх. — Я принадлежу теперь этому миру. Вы не можете заставить меня вернуться.
— Послушайте, — сказал Питер, с трудом пытаясь быть мягким, — когда вы пришли в себя, вы не могли вспомнить, как говорить. Теперь ваша речь так же ясна, как и моя. Так же легко к вам вернется прежний образ жизни, ваш образ жизни… И ваша жена…
Викри улыбнулся.
— Она была добра ко мне. Но я даже не уверен, любил ли ее. Однако теперь мы бесполезны друг для друга. — Тут страх снова вернулся к нему, и он закричал: — Выпустите меня!
Питер вздохнул.
— Мне кажется, вам лучше остаться здесь и немного отдохнуть. Через день — другой вы почувствуете себя иначе. Кроме того, нам нужна ваша помощь.
— Я помогу вам, — сказал Викри. — Я расскажу вам все, что вы захотите… но вы должны отпустить меня!
Питер покачал головой.
— Вы исчезнете в лесу, снова уйдете с Трансуранидами, и мы никогда не отыщем вас.
Долгую минуту Викри оставался неподвижен, затем захохотал. И смех постепенно превратился в эти ужасные крики, звучащие на завывающей минорной ноте. Питер схватил его и затряс.
— Прекратите, — сказал он. — Перестаньте вести себя как придурок.
Понемногу Викри успокоился.