Страница 29 из 89
Бэзил неуклюже пожимает руку и бормочет: — Рад знакоммству, мадам.
— Такой вежливый, — воркует бабушка.
— Но мне необходимо покинуть вас, — отступает он.
— Нет, — твердо говорит мама. — Лучше тебе оставаться на месте. — Бэзил замирает. Мама стоит со скрещенными руками и задумчивым лицом, как будто она делает какие-то вычисления. — Теперь позвольте мне прояснить. Ты и этот мальчик, с которым ты познакомилась пару ночей назад, ходили на собрание во Внешний Круг?
— Боже, мама, — фыркаю я, — Не будь таким снобом. Это было просто собрание.
— Аналогов, — продолжает она.
— Да, — говорю я, подражая её ядовитому тону. — И это было удивительно. Люди танцевали, мы пели, потом ещё читали стихи, и не было никаких экранов. Люди по-настоящему общались. — Я стараюсь обходить спорные моменты. — Ана говорила о важных вещах. Это было похоже на несколько расширенный семейный вечер. Тебе бы там понравилось, бабушка!
У мамы вырывается смешок: — Талия, ты ходила на собрание группы сопротивления!
Я закатила глаза: — Сопротивления чему? Всему скучному и раздражающему?
— Это не шутки! — говорит мама. — Эти люди противники корпорации. — Она указывает на экран, где все, кто был на митинге, включая Рэдиш, Кумкват, Строуберри и маленькую девочку с рисунком, сидят тихими, стройными рядами.
— Агенты безопасности всё ещё допрашивают около сотни людей, — говорит репортёр.
— Вы разыскиваетесь для допроса, молодой человек, — говорит мама Бэзилу.
Он переминается с ноги на ногу.
— Мам! Ты же знаешь, это смешно. Не запрещено посещать встречи. Все эти люди могли бы выйти через минуту, если бы знали свои права.
— В чем-то она права, — говорит бабушка. — Людям позволено свободно собираться.
Мама поворачивается к бабушке: — Вы на чьей стороне?
— Я не принимаю ничью сторону, — отвечает ей бабушка. — Я всего лишь пытаюсь понять, что случилось.
— Я скажу Вам, что случилось, — говорит мама. — Этот парень — часть сопротивления против всего, над чем Макс и я так упорно трудились, и он втянул в это мою дочь, которая понятия не имеет, во что вляпалась!
— Макс? — выдыхает Бэзил. — Макс Эппл? Он твой отец?
— Да, — отвечаю я. Он закрывает глаза, как будто у него внезапно разыгралась ужасная головная боль.
Мама делает шаг в сторону нас с Бэзилом. — Как ты нашел её? Ты нацелился на детей сотрудников Единого Мира? На что ты надеялся? Промыть ей мозги? Похитить её ради выкупа?
— Нет, это не...— от волнения и испуга Бэзил не может ясно выражать свои мысли.
— В кои-то веки я привела домой друга...— говорю я маме.
— Это не тот друг, которого бы ты хотела, — выдыхает мама. — Я вызываю охрану.
— Мам, не надо! — я смотрю на бабушку. — Где папа?
— Он вернулся на работу, — её глаза широко открыты.
Мама вытаскивает из кармана свой Гизмо.
— Прекрати! — кричу я. — Что ты собираешься сделать? Позволить им арестовать меня? Я ведь тоже была на той встрече. — Мама смеётся, я хватаю Бэзила за руку и притягиваю его ближе. — Если уйдёт он, я тоже уйду.
У мамы отвисает челюсть. Какое-то мгновение она стоит неподвижно, затем начинает бормотать, как будто раздумывая над набором данных. — Похоже что арузатрол в твоей крови... всплески допамина, твоё настроение скачет, этот внезапный порыв... — Её глаза широко открываются, как будто её внезапно озаряет. Она осторожно смотрит на меня. — Слушай, Талия. Эти чувства, которые ты ощущаешь — голод и эти новые эмоции по отношению к этому мальчику, — они не настоящие.
— Как ты можешь это знать? — огрызаюсь я. Она понятия не имеет, что я почувствовала сегодня, когда увидела его, заглядывающего в мою машину. Или что происходит каждый раз, когда его пальцы прикасаются к моей коже.
Мама делает шаг в нашу сторону: — Ты помнишь ту мутацию на хромосоме 16, ту самую в твоём FTO гене, которую ты обнаружила? Я провела некоторые исследования, которыми я намереваюсь поделиться с доктором Деметер и...
Бэзил напрягается рядом со мной. Он сжимает мою руку, и мы закрываем глаза.
— Я думаю, эта мутация усложняет правильное воздействие твоих прививок и работу синтамиловой формулы, — продолжает мама. — Твои позывы голода не были подавлены в нужном виде, и, кажется, гормоны вышли из-под контроля, так что ты ощущаешь эмоции и желания, которых не должно быть. Эти вещи, которые ты чувствуешь, всего лишь химические вещества у тебя в мозгу. Допамин и серотонин, циркулирующие внутри тебя, преобладают над твоей префронтальной корой, так что более примитивная часть тебя, которая отвечает за желание есть и, скажем, производить потомство, возобладала. И из-за этого ты действуешь импульсивно.
Короткую долю секунды во мне проносится мысль, что она может быть права, но затем я вспоминаю то, что говорила Ана. Что эмоции, которые мы чувствовали до того, как стали принимать синтамил и получать все прививки, делали нас людьми и отличали от машин. — Что может быть более настоящим, чем это? — кричу я. Я крепче сжимаю руку Бэзила. — Ты можешь остановить голод и держать рост населения под контролем, но ты не можешь контролировать мои эмоции. Они мои. Они часть меня и неважно, что ты там говоришь!
— Так ты думаешь, он чувствует то же самое? — спрашивает мама с явным цинизмом в голосе. — Он не чувствует. Он использует тебя, Талия. Ты пешка в его руках.
Я смотрю на Бэзила: — Это правда?
Он отпускает мою руку и задумывается над ответом.
— Ты отправляешься прямиком к доктору Деметер, — говорит мама, становясь между нами. — А он? Он отправляется в тюрьму.
Бэзил двигается так быстро, что я слышу, как открывается дверь, прежде, чем понимаю, что он ушёл. Я поворачиваюсь и смотрю, как вечернее солнце озаряет порог. Я бегу вслед за ним, но когда я выбегаю за двери, его нигде не видно. Подъездная дорожка, дорога, тротуар, и улица пусты и тихи, как будто он растаял. — Бэзил! — кричу я и собираюсь бежать на поиски, но мама ловит меня за руку.
— Нет, — кричит она и тащит меня обратно в дом. — Ты отправляешься в реабилитационный центр! — я сопротивляюсь, но она на удивление крепко держит меня. Она ещё пару раз дергает меня, затем отдает дверям команду закрыться и запереться.
* * *
Ахимса сердито смотрит на нас с главного экрана в гостиной. — Что, чёрт возьми, она там забыла? Как долго она была частью этой группы? — орёт она на мою маму. — Ты что, совсем её не контролируешь?
Мама меряет шагами комнату, пытаясь заверить Ахимсу, что она так же удивлена, как и все остальные, моим недостойным поведением. Я сжимаю диванную подушку, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы, пока бабушка гладит меня по руке и заверяет, что все будет в порядке. Но я знаю, что этого не случится, потому что я никогда больше не увижу Бэзила. Даже если я найду его, он не захочет иметь со мной ничего общего после всего, что наговорила моя мама.
— Она же есть на записи, — выражает недовольство Ахимса. — Мы кадр за кадром просмотрели запись и вот она, бледная как смерть, убегает с мальчиком, которого никто не может идентифицировать. Мы никак не можем отрицать этого, Я смотрела на данные о её местонахождении. Она была здесь во время ареста.
— В последний раз, когда я проверяла, ходить на встречи было легально, — резко выкрикиваю я.
Мама в ужасе поворачивается, а Ахимса наклоняется так близко к экрану, что её носатое лицо маячит в нашей гостиной. — Ты понятия не имеешь, куда ты вляпалась, Талия. Эти люди опасны для общества. И твоя причастность к ним может создать проблемы твоей семье. Мне. Единому Миру. — Она отклоняется назад и с отвращением качает головой. — Дочка топ-сотрудников на нелегальном собрании. — Она смотрит на маму. — Ты должна позволить службе безопасности допросить её. — Затем переводит взгляд на меня. — А ты, — говорит она, тыкая в меня пальцем, — должна рассказать им всё, что знаешь о том мальчишке.
— Нет. — Я сильнее сжимаю подушку. — Я ничего им не расскажу. — Разумеется, дело ещё и в том, что я ничего о нём не знаю. Он исчез так быстро, что я иногда думаю, не был ли он голограммой в игре, в которую я играла.