Страница 2 из 12
– Мам, можно, я еще немного тут посижу?
– Нет, Элиас. Уже поздно, а мне утром на работу.
Она нетерпеливо взмахнула рукой. Я хорошо знал этот жест, говоривший: «Хватит торговаться. Идем».
Я неохотно подчинился.
Митчелл решил мне помочь. Он приподнялся на локте. Из-за невыросшего переднего зуба его улыбка получалась глупой. Он тогда обожал стрижку маллет и волосы сзади оставлял длинными, наподобие хвоста. Сейчас этот хвост сполз с его футболки в траву.
– Миссис Клайн, ну позвольте Элиасу остаться. Я его потом провожу домой.
Митчелл был всего на год меня старше. Мне вовсе не требовался провожатый. Я даже рассердился на него. Ишь заботливый какой! На самом деле мне было стыдно перед Брей. Еще подумает, что меня за ручку водят.
Я наградил Митчелла сердитым взглядом. Он снова глупо улыбнулся, будто говоря: «Я же тебе помочь хотел».
– Ладно, ребята, – сказал я. – Пока.
Я взял у матери сумку-холодильник и еще часть поклажи. Мы двинулись на другой конец пастбища, где стоял наш пикап. Тетя Джанис помахала нам на прощание и укатила в своем стареньком «шевроле-корсика».
Дома мать сразу легла спать. Она работала гостиничным менеджером, почти без выходных. Отец жил в Саванне. Три года назад родители развелись, но у меня были прекрасные отношениями с обоими. Летом я в основном жил у отца, но в том году ему по делам понадобилось уехать в Мичиган, и я, впервые после их развода, остался с матерью.
Думаю, это была судьба. Если бы отец тогда не уехал в Мичиган, Брей не появилась бы за окном моей комнаты и не постучала бы в стекло. Я никогда не интересовался, откуда она узнала мой адрес. Должно быть, спросила у Лиссы или Митчелла.
– Ты что, уже баиньки лег? – ехидно улыбаясь, спросила Брей.
Я распахнул окно, и в комнату ворвалась духота летнего вечера.
– Как видишь, нет. Я так рано не ложусь. А ты что здесь делаешь?
Брей снова улыбнулась, но уголками рта. Улыбка получилась заговорщической.
– Хочешь пойти купаться? – спросила она.
– Купаться?
– Да. Поплавать в темноте. – Она встала в свою любимую позу и склонила голову набок. – Или ты у нас трусишка и боишься улизнуть из дома?
– С чего ты взяла, что я трусишка?
По правде говоря, я немного трусил. Если мама меня поймает, «угощение» мухобойкой мне обеспечено.
– А если смелый, докажи. Так мы идем?
Это был вызов. Отшлепает меня мать мухобойкой или нет, я не мог уклониться от вызова, брошенного Брей. Иначе мне жизни не будет. Брей раззвонит по всей школе, настроит моих друзей против меня. Весь город узнает, что я боюсь ослушаться мамочку. Все от меня отвернутся. Ни одна девчонка не захочет быть со мной рядом. Я лишусь жилья и стану ночевать под мостом, где и помру грязным, одиноким, никому не нужным стариком. Картину ужасов я позаимствовал у матери: по ее словам, такая жизнь мне предстояла, если меня выгонят из школы.
Тут было о чем подумать. Последствия моего отказа пойти купаться выглядели намного реальнее исключения из школы. Но Брей не собиралась ждать, пока я буду терзаться раздумьями. Еще несколько секунд – и она скажет что-нибудь ехидно-обидное и умчится в темноту. Перекинув ногу через подоконник, я спрыгнул и приземлился на корточки. Умение красиво приземляться было моей гордостью.
Улыбающаяся Брей схватила меня за руку и потащила прочь от родного дома.
Должен сознаться, что всю дорогу до пруда я думал о мухобойке.
Глава 2
Не знаю, как назвать эту черту характера Брей: свободой духа или полным безразличием к мнению окружающего мира. В ней удивительным образом сочеталось то и другое. Она жила здесь и сейчас. Я это понял, когда мы подошли к пастбищу. Забыв обо мне, Брей вдруг понеслась вперед. С заразительным смехом она бежала, высоко подняв руки, словно хотела дотянуться до звезд. Я тоже засмеялся и побежал ее догонять. Достигнув маленьких шатких мостков, мы шумно плюхнулись в воду. Брей даже не сняла сандалий, а я забыл сбросить рубашку.
Мы резвились в воде, и при каждом удобном случае я норовил ее обрызгать. Потом нам надоело, и мы поплыли к мосткам.
– Ты уже целовался с девчонками? – вдруг спросила Брей.
Ее вопрос застиг меня врасплох. Я смущенно посмотрел на нее, продолжая лупить ногами по воде.
– Нет, – наконец ответил я. – А ты?
Плечо Брей больно ударилось в мое.
– Нет. – Она захихикала и скорчила рожу. – Я бы и не стала целоваться с девчонкой. Еще сыпь заработаешь.
Я тоже засмеялся, только сейчас сообразив, что неправильно задал вопрос. Слишком уж щекотливой была сама тема. Но я попытался вести себя так, будто ничего особенного не произошло. Просто оговорился.
– И я с мальчишками не целовалась, – сказала Брей.
Наступило неловкое молчание. Думаю, больше всего неловкость момента ощущал я. Сглотнув, я уставился в неподвижную воду. В городе еще продолжали отмечать День независимости, и из разных точек в небо взмывали одиночные фейерверки. Но до них было далеко. А вблизи нас неутомимо пели сверчки и заливались лягушки.
Я не знал, о чем говорить, да и надо ли.
– А почему нет? – наконец спросил я.
– Что «почему нет»?
– Почему ты не целовалась с мальчишками?
– А почему ты не целовался с девчонками? – насторожилась Брей.
– Не знаю, – пожал плечами я. – Не целовался, и все.
– Надо было попробовать.
– Зачем?
– Не знаю.
Опять молчание. Мы оба смотрели в воду, держась руками за мостки и шевеля ногами. От этого по пруду шли красивые волны.
Я наклонился и поцеловал Брей в щеку, ткнувшись губами около ее рта. Она покраснела и улыбнулась. Наверное, и мое лицо было густо-красным, но об этом я не думал и не жалел, что поцеловал ее.
Мне хотелось сделать это еще раз.
Но я и глазом не успел моргнуть, как Брей вскочила на мостки и понеслась вглубь пастбища.
– Светлячки! – кричала она.
Я тоже вылез и посмотрел ей вслед. Брей бежала под звездным небом, становясь все меньше и меньше. А в темноте пастбища вспыхивали, гасли и перемигивались сотни зеленовато-желтых точек.
– Элиас, беги сюда! – донес ее слова ветер.
Я знал, что никогда не забуду этой ночи. Тогда я еще не понимал почему, однако что-то внутри меня знало: эту ночь я запомню навсегда.
Я побежал к ней.
– Надо было банку захватить!
Брей делала все новые попытки поймать светлячка, но они неизменно успевали погаснуть раньше, чем ее пальцы дотянутся до них.
Своего светлячка я поймал с третьей попытки. Обеими руками, чтобы не раздавить.
– Поймал? Дай посмотреть!
Я медленно вытянул руки, и Брей заглянула в щель между большим и указательным пальцем. Там почти через равные промежутки вспыхивало и гасло тусклое сияние.
– Какой красивый! – Брей во все глаза смотрела на живой свет.
– Совсем как ты.
Даже не знаю, зачем я это сказал, да еще вслух.
Брей улыбнулась и снова посмотрела на мои сомкнутые ладони.
– Ладно, отпусти его, – попросила она. – Не хочу, чтобы он умер.
Я раскрыл ладони, повернув их вверх, но светлячок не торопился улетать. Он ползал по изгибу большого пальца. Тогда я наклонился и слегка дунул на светлячка. Его черные крылышки затрепетали. Он вспорхнул и исчез в темноте.
Всю ночь мы с Брей бродили по пастбищу. Мы гонялись за светлячками, лежали на траве, всматривались в звездное небо. Брей очень много рассказала мне о своей сестре Райен, какая она задавака и как скверно обращается с Брей. Я рассказывал о родителях, поскольку ни братьев, ни сестер у меня не было. Брей сказала, что мне повезло. Нам казалось, что прошло очень-очень много времени и ночь никогда не закончится. Пусть мы были совсем детьми, но та июльская ночь глубоко связала нас. Я знал: мы с Брей станем большими друзьями и моя дружба с ней будет крепче дружбы с Митчеллом. С ним мы сошлись еще в первом классе, когда на обеде он попытался выманить у меня кружку персикового цвета, а мне она самому нравилась.