Западня для Евы

– Я не имею в виду только этот случай, я говорю вообще. – Ева придвинулась поближе, убрала волосы с его лба, потом провела пальцами по щетине на подбородке, которую он так и не сбрил. – Если бы ты был в меньшей степени мужчиной, ты мог бы мне солгать, сделать что хотел, удовлетворить свое эго и двинуться дальше.

– Дело не в моем эго…

– Нет-нет! – Ева нетерпеливо закатила глаза. – Эго всегда играет большую роль, и я это утверждаю вовсе не для того, чтобы тебя обидеть. У меня ведь тоже есть эго.

– Мне ли не знать! – усмехнулся Рорк.

– Послушай меня, – Ева отодвинулась и села в постели лицом к нему.

– А не могли бы мы тихо и мирно полежать несколько минут? Я хочу полюбоваться на мою обнаженную жену.

– Тебе понравится то, что я хочу сказать. Ты услышишь кучу комплиментов и всяких лестных замечаний.

– Ну, тогда не буду прерывать ход твоих мыслей.

– Я тебя и вправду очень люблю.

– Да, – его губы изогнулись в улыбке, – я знаю.

– Иногда я думаю, что я люблю тебя как раз из-за этого эго величиной с Юпитер, но порой мне кажется, что все наоборот, и я тебя люблю вопреки ему. Как бы то ни было, я в тебе увязла по горло, приятель. Но дело не в этом.

Он погладил ее костяшками пальцев по бедру.

– Жаль. Мне очень нравится все, что ты уже успела сказать.

– Не перебивай. – Ева натянула на себя рубашку, чтобы он не отвлекался. – Так вот, я хочу сказать, что ты преуспевающий человек, крупная фигура. Иногда ты этим очень ловко пользуешься, иногда не пользуешься совсем. Но, в сущности, тебе нет нужды постоянно это демонстрировать, потому что ты действительно крупная фигура. Это с одной стороны.

– С одной стороны чего?

– Твоего эго. Мне кажется, у мужчин эго совсем не такое, как у женщин. Ну, как бы то ни было, Мэвис говорит, что это связано с членом, а уж она в таких делах знает толк.

– Я не в восторге от того, что ты обсуждаешь мой член с Мэвис, – заметил Рорк.

– Я всегда говорю, что ты настоящий бык и можешь трахаться всю ночь без перерыва.

– Ну ладно, тогда прощаю. – Но, поскольку предмет разговора заставил Рорка ощутить свою наготу, он потянулся за брюками. – Только не могла бы ты говорить комплименты, не затрагивая моих гениталий? А то я начинаю нервничать.

– Ты меня не сбивай. Я хочу сказать, что у тебя мощное эго. Тебе оно было необходимо, чтобы стать тем, чем ты стал, и я, должно быть, совсем расклеилась, потому что собираюсь сказать: ты все это заслужил. Ты достаточно уверен в себе и в том, что ты собой представляешь, чтобы уйти от драки, потому что это важно для меня. Ведь ты был со мной не согласен. И ты сказал правду: ты смог бы со всем этим жить. Ты бы чувствовал себя оправданным. Ты считал бы, что поступил правильно.

Рорк нахмурился.

– Все эти люди – преступники, Ева. В своем бездействии они стали соучастниками преступления. И их вина усугубляется тем, что у них были полномочия. Они могли вмешаться и остановить его.

– Я с этим не спорю. – Одеваясь, Ева попыталась собрать свои мысли воедино и выразить их связно. – Но ты меня достаточно хорошо знаешь, чтобы понять: если бы ты принял меры, от этого пострадала бы я. Мы. Ты поставил нас на первое место, принеся в жертву свое эго. Для этого требуется настоящий крутой мужик!

– Спасибо тебе за комплимент, но только…

– Тебе хватило мужества совершить поступок, который в глубине души ты считаешь трусливым. – Ева подошла к нему, когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке и поднял голову. – Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, я не знаю, какую страшную войну тебе пришлось выдержать вот здесь? – Она постучала пальцем по его груди со стороны сердца. – Думаешь, я не знаю, чего тебе стоило сдаться? В общем, ты самый мужественный человек из всех, кого я знаю.

– Не было никакого мужества в том, чтобы причинить тебе боль, – проворчал Рорк. – А я причинил тебе боль.

– И все-таки ты поставил меня на первое место. Это был мужественный поступок сильного человека. Ты мог бы пойти кружным путем. Согласиться со мной для вида, а потом у меня за спиной сделать то, что считаешь нужным. Но ты не хотел, чтобы между нами стоял обман.

– Я хочу, чтобы между нами вообще ничего не стояло.

– Потому что ты умеешь любить. Ты знаешь, как быть мужчиной. Ты знаешь, как заботиться о людях, которые тебе дороги, и даже о тех, кто ничего для тебя не значит. Ты действительно умен, ты способен быть невероятно грозным и удивительно добрым. Ты умеешь видеть всю картину в целом, но никогда не упускаешь деталей. Власти у тебя больше, чем большинству людей могло бы присниться, но ты не топчешь ею маленького человека. И знаешь, кто ты после этого?

– Теряюсь в догадках.

– Ты полная противоположность Блэру Бисселу!

– Ах, вот оно что! Значит, вся эта хвалебная речь была всего лишь предлогом, чтобы вернуться к расследованию? Ты сокрушила мое эго.

– Твое эго не сокрушить даже паровым молотом. В том-то все и дело. А его эго – хлипкое, потому что оно висит в воздухе. На самом деле он вовсе не умен и не хитер, он даже не талантлив. Все его творчество – полная чушь, новомодная, дорогостоящая чушь. Он не умеет строить отношения. Он хочет только покорять. Поначалу в эти шпионские дела его втянула женщина, которая сумела запустить коготки в его член, а значит, и в его эго. «Ну разве я не крутой? | Я шпион! Агент 007!»

– И что же?

– Его вообще не следовало вербовать. Взгляни на его психологический портрет. Он человек неуравновешенный, инфантильный, безрассудный. Впрочем, именно поэтому Кейд и Спарроуз его и выбрали. Он ни с кем не связан по-настоящему прочными узами, он привлекателен, умеет быть обворожительным, у него есть связи в мире искусства, он много путешествует.

– А кроме того, у него нет совести. У меня складывается впечатление, что это незаменимое качество для шпионской работы.

– Это верно до поры до времени. Пока они его контролируют. Но Спарроуз стал жадничать и потребовал больше, чем Биссел мог ему дать. Он использовал Биссела для убийства, но ему и в голову не пришло, что Биссел не убежит, поджавши хвост, когда поймет, что его самого подставили так же, как и Риву. Спарроуз рассчитывал, что любые неприятности можно будет похоронить в стенах ОБР, а Биссела выставить отщепенцем и приговорить к ликвидации. А если не выйдет убрать его руками ОБР, можно договориться с «Бригадой Судного дня» или с какой-нибудь другой группировкой.

– Не сомневаюсь, что ты права, но тут есть еще один аспект: они оба сильно недооценили тебя. Наверняка они – или по крайней мере Спарроуз – предвидели, хотя бы смутно, что ты окажешься в этом замешанной. Подставить Риву означало подставить меня, а через меня, стало быть, и тебя. Но, судя по всему, никто из них не представлял себе, как далеко ты зайдешь, причем не только ради меня или Ривы, но и ради эмблемы, которую в настоящий момент носишь на сердце.

– Вот они и проиграли. Спарроуз поступил именно так, как и можно было ожидать: сперва попробовал надавить на меня, а когда не вышло, попытался урезонить, даже пошел на сотрудничество. Но он все время прикрывался ОБР, как щитом.

– Если бы Биссел не уложил его в больницу, он попытался бы тебя убить – или, точнее, «заказать», потому что ты права: у него кишка тонка взяться за мокрое дело самому. В любом случае именно таков был бы его следующий шаг.

– О да, не сомневаюсь, что в его «экстренном наборе» такая мера предусмотрена. Но только в самом крайнем случае. Ему бы следовало быть умнее и просчитать, что станет с Бисселом, с его уродливым эго, когда он обагрит руки в крови. Он совершил убийство. Для Биссела это значит, что он уже вышел за пределы какого-то там вонючего второго уровня. Он успешно ликвидировал двоих, и я тебе гарантирую, ему понравились острые ощущения.

– Но острота ощущений быстро выветривается, – заметил Рорк.

– Точно. И в конце концов он остался один за бортом. – Ева удивленно заморгала при виде тарелок, которые Рорк поставил на стол в маленькой гостиной, примыкавшей к спальне. – Разве мы собираемся есть?