Западня для Евы

– Да, они должны были заплатить! – Слова вырвались, горячие, как слезы, щипавшие ей глаза. – Они это заслужили. Ты это хотел услышать? Им следовало гореть в аду за то, что они сделали. Но это не тебе решать, и не я должна посылать их туда. То, что ты задумал, Рорк, – это убийство. Это убийство, и их кровь на твоих руках не изменит того, что случилось со мной.

Он долго молчал, медлил с ответом.

– Я смогу с этим жить. – Рорк увидел, как ее глаза потемнели… помертвели. – Но ты не сможешь.

Поэтому… – Он переломил диск надвое и сунул обломки и щель для утилизации.

Ева смотрела на него в молчании, ничего не слыша, кроме собственного прерывистого дыхания.

– Ты… ты решил оставить все как есть?

Рорк прекрасно понимал, что его гнев невозможно с такой же легкостью перемолоть и уничтожить, как этот диск. Он знал, что ему придется до конца своих дней жить с этим гневом и сопровождавшим его чувством бессилия.

– Я недавно понял, что если бы поступил иначе, то сделал бы это для себя, а не для тебя. Это не имеет смысла. Поэтому – да, я решил оставить все как есть.

У нее все всколыхнулось в груди, но она сумела спокойно кивнуть:

– Хорошо. Это очень хорошо. Это прекрасно.

– Похоже на то. – Рорк подошел к компьютеру; по его приказу оконные экраны поднялись, и в комнату хлынул дневной свет. – Я еще уделю тебе время позже, но сейчас мне нужно заняться своими делами. Ты не могла бы закрыть дверь, когда будешь уходить?

– Да, конечно. – Ева направилась к выходу, но остановилась и оперлась рукой о дверь для равновесия. – Ты, очевидно, думаешь, что я не знаю, не понимаю, чего тебе это стоило. Но ты ошибаешься. – Она никак не могла сдержать дрожь в голосе и решила отказаться от попыток. – Ты ошибаешься, Рорк! Я все прекрасно понимаю. Нет больше никого на свете, кто захотел бы убить ради меня. И никто другой не отступил бы от своего намерения только потому, что я попросила. Потому что мне это было нужно. – Она отвернулась, и первая слезинка, вырвавшись наружу, потекла по ее щеке. – Никто, кроме тебя.

– Не надо, не плачь. Ты меня убьешь своими слезами.

– Я никогда в жизни не ждала, что кто-то будет меня любить всю целиком. Разве я это заслужила? И что я должна была с этим делать? Но ты меня любишь. Все, что мы сумели сделать вместе, все, чем сумели стать друг для друга, сводится к этому. Мне никогда не подобрать слов, чтобы объяснить тебе, что ты только что для меня сделал!

– Ты меня убиваешь, Ева. Ну кто еще мог бы заставить меня почувствовать себя героем за то, что я ничего не сделал?

– Ты сделал все. Все. Ты и есть все. – Мира опять, и уже в который раз, оказалась права. Любовь, это странное и пугающее состояние, была единственным возможным ответом. – Что бы ни случилось со мной, как бы это ни отразилось на мне, ты должен знать: то, что ты сейчас сделал, подарило мне больше душевного мира, чем я когда-либо надеялась обрести. Помни: я могу справиться с чем угодно, зная, что ты меня любишь.

– Ева. – Рорк наконец подошел к ней и положил руки ей на плечи. – Я могу только любить тебя. Больше ничего.

Ее взгляд затуманился, она обняла его за шею.

– Мне так тебя не хватало! Ты не представляешь, как мне тебя не хватало!

Он спрятал лицо у нее на плече, вдохнул ее запах и почувствовал, что земля вновь обрела прочность у него под ногами.

– Прости меня.

– Нет-нет-нет! – Ева еще крепче обняла его, а потом осторожно отстранилась и обхватила его лицо ладонями. – Я тебя вижу. Я тебя знаю. Я люблю тебя.

Она успела прочитать бурю чувств в его взгляде, прежде чем их губы слились.

– Мир как будто споткнулся, – прошептал Рорк. – Все было не вовремя и невпопад, когда я не мог прикоснуться к тебе по-настоящему.

– Прикоснись ко мне сейчас.

Рорк улыбнулся и погладил ее по волосам.

– Я не то имел в виду.

– Я знаю, но все равно сделай это. Мне хочется снова почувствовать близость к тебе. – Ева вновь поцеловала его в губы. – Я хочу тебя. Я хочу показать тебе, как сильно я тебя хочу!

– Ну, тогда в постели. – Он повернул ее кругом и направился к лифту. – В нашей постели.

Когда двери лифта сомкнулись за ними, Ева крепко прижалась к Рорку всем телом.

– Полегче! – Он осторожно провел руками по ее бокам, потом подхватил ее на руки. – Ты же вся в синяках.

– Мне уже не больно.

– И все-таки надо соблюдать осторожность. Ты кажешься такой хрупкой. – Увидев, что она нахмурилась, он рассмеялся и поцеловал ее нахмуренный лоб. – Прости, я не хотел тебя обидеть.

– Ладно, так и быть, прощу.

– Ты выглядишь бледной и исхудалой, – продолжал Рорк, выходя из лифта в спальню. – У тебя на ресницах все еще висят слезы, а под глазами у тебя темные круги. Ты же знаешь, как я люблю твои глаза, твои удивительные золотые глаза, Ева. Моя дорогая Ева.

– Они карие.

– Нет, золотые. Мне нравится, как они на меня смотрят. – Рорк уложил ее на постель. – Как, в них все еще стоят слезы?! – Он поцелуями заставил ее глаза закрыться. – Твои слезы меня убивают. Слезы сильной женщины могут изрезать мужчину на кусочки куда быстрее, чем самый острый нож.

Он успокаивал ее и завораживал своими словами и этими удивительно терпеливыми руками. Еву всегда поражало, как человек, наделенный такой энергией, таким темпераментом, может быть таким терпеливым. Неистовый и холодный, страстный и нежный… Все эти противоречия уживались в нем и каким-то чудом составляли единое целое с тем, что представляла собой она сама.

– Рорк! – Она выгнулась ему навстречу и обхватила его руками.

– Что?

Ева открыла глаза и поцеловала его в щеку. Ее захлестнула волна нежности.

– Мой Рорк.

Она тоже умела успокаивать и завораживать. Тем более что сейчас она не сомневалась: чем бы ни грозил им внешний мир, какие бы чудовища ни высовывали головы из прошлого и ни подстерегали в будущем, они примут бой вместе.

Ева расстегнула на нем рубашку, прижалась губами к плечу.

– Ты любовь всей моей жизни. Мне плевать, если это звучит банально. Ты ее начало и конец. Ты – лучшее, что в ней есть.

Рорк нашел ее руку и поднес к губам. Любовь затопила его. «Эта лавина чувств очищает, – подумал он. – Она смывает все наносное и оставляет за собой только чистоту».

Он расстегнул ее рубашку и осторожно провел пальцами по кровоподтекам.

– Мне больно видеть тебя такой и знать, что это наверняка не конец: появятся новые синяки. И в то же время я горжусь тобой. – Он нежно коснулся синяков губами, а потом поцеловал эмблему у нее на груди. – Я женат на воительнице!

– А я замужем за воином.

Он вновь встретился с ней взглядом и не отводил глаз, пока не слились их губы. Тела слаженно двигались в утренней тишине, руки дарили нежность и страсть. Когда она оседлала его, вобрала его в себя, их пальцы сплелись в замок. Сквозь наслаждение, сквозь волнение пробивался упорный и стойкий ритм любви.

Потом Ева лежала, свернувшись клубочком рядом с ним. Этот момент умиротворения нужен был им обоим не меньше, чем уверенность и высвобождение, которые дарила страсть.

Еще недавно казалось, что весь ее мир пошатнулся. Как страшен был этот сейсмический толчок, она поняла только теперь, когда почва под ногами вновь обрела прочность. И только теперь, когда они помирились, она поняла, что Рорк пережил то же самое.

Они помирились, потому что он дал ей то, в чем она нуждалась. Ради нее он подавил свое «я», отказался от него. Такой поступок дался ему нелегко, ведь он все-таки был в достаточной мере эгоистичен. Но Ева решила, что это здоровый эгоизм. И она была ему бесконечно благодарна. Ведь он уступил ей, отказался от того, чего хотел сам, не потому, что за ночь переродился и признал ее моральную правоту. Он сделал это потому, что ценил свою жену и их брак больше, чем свое эго.

– А ведь ты мог бы мне солгать… – пробормотала она.

– Нет. – Рорк наблюдал, как свет в окне напротив кровати разгорается все ярче. – Я не мог тебе солгать.