Страница 12 из 30
— Все будем тосковать, — вразнобой заговорили гости.
Когда чокнулись и выпили, Тариэль продолжал:
— Что случилось с нашим поколением, ребята? Лиля уезжает, Рупик собирается уехать… Фернанда стремится в Испанию… В конце концов Римма останется здесь одна.
Моня вскочил, схватил ее за руку:
— Нет, одна она не останется — я останусь с ней! А вообще, я уеду, только когда погашу последнюю электрическую лампочку в последнем еврейском доме.
Поднялся общий смех, а Римма молча смотрела на него своим выразительным взглядом.
Пока Римма с прислугой меняли блюда на столе, Моня успел рассказать тост — анекдот:
— Советские евреи делятся на пять категорий: уездные евреи — которые уезжают; потомственные — которые уедут потом; России верные жиды — те, кто остаются; и дважды евреи Советского Союза — эти уезжают и возвращаются назад.
Смех усилился. Римма толкнула Моню в бок и громко сказала:
— Ну ты и даешь!
Он так же громко ответил:
— А ты?
Шутка попала в точку, смех поднялся еще громче. Разгоряченные вином, вкусной едой, смехом гости после ужина танцевали. Миша Цалюк пригласил Лилю. Танцевал он красиво, плавно и, мягко ведя ее, говорил на ухо:
— Я тебе завидую. Хотя я пока потомственный еврей, но потом действительно уеду в Израиль. Приедете с Алешей ко мне?
— Обязательно приедем.
Моня, конечно, танцевал с Риммой.
Последней танцевали зажигательную «Хава нагилу». Уже было поздно, и все стали расходиться. Рупик с Соней уходили первыми. На прощание он сказал:
— Помнишь Евсея Глинского? Он в Нью — Йорке, хорошо устроился. Я написал ему письмо, передай, если сможешь, — Рупик протянул конверт. — И последняя просьба: когда выйдешь из советского самолета на свободную землю, повернись к этому самолету и плюнь в его сторону за меня.
У Лили сжалось сердце…
Гости благодарили Римму, обнимали Лилю, кто-то опять прослезился.
Вскоре все разошлись, лишь Моня медлил, делая вид, что продолжает осматривать квартиру.
— Что, квартира понравилась? — хохотнула Римма.
— Хозяйка понравилась, — поддержал игру он.
— Ладно, ладно, вот провожу Лилю и покажу квартиру, хотя еле на ногах стою…
— Можешь рассчитывать на мою поддержку.
Лиля плакала в коридоре, Римма обняла ее:
— Я приеду к тебе, приеду.
— Буду ждать тебя. Спасибо тебе, мой дружочек, за такой хороший прощальный вечер, так приятно было повидаться со всеми…
Долго Лиля с Риммой стояли в обнимку и плакали, а Моня терпеливо ждал, прислонившись к дверному косяку. Только уже за порогом Лиля улыбнулась, глядя на него, а Римма подмигнула ей. Подруги понимали друг друга.
8. Пересылочный пункт — Вена
Самолет Ту-134 сделал широкий полукруг над аэропортом Шереметьево. Лиля прильнула лбом к окошку, впилась глазами в землю внизу — узкие шоссе, чахлые перелески, серые поля, деревеньки с покосившимися крышами. Сверху все выглядело очень убогим, но было таким привычным, родным… На глаза навернулись слезы.
Лешка покосился на мать:
— Мам, ты чего?
— Смотрю вот на Россию в последний раз, больше ведь не увижу. Ты бы тоже посмотрел…
Погрустневший Лешка недовольно буркнул:
— А плевать, что не увижу.
Но Лиля заметила слезы у него на глазах и поняла: сын переживает расставание со своей первой любовью.
Самолет был почти пустой, в конце салона сидели двое мрачных мужчин в одинаковых серых костюмах. Профессиональным взглядом они исподлобья осматривали пассажиров. Это был непременный атрибут каждого советского самолета с эмигрантами. Даже выпущенные из России, люди все еще находились под их бдительным оком.
Через три часа шасси наконец коснулись земли. Лиля подумала: «Не просто земли, а земли свободной!» Она обняла Лешку за плечи, поцеловала, и они с ликованием переглянулись. Сойдя по трапу на эту землю, Лиля просто физически ощутила, что стоит на ней свободней, чем в России. Она оглянулась назад — агенты не вышли. Значит, теперь они с Лешкой уже недосягаемы для них. Тогда она повернулась к самолету и плюнула — как об этом просил Рупик. К ним, улыбаясь, подошла элегантная служащая таможни — она встречала много эмигрантов из России и, наверное, все поняла.
В 70–80 годах Вена стала для эмигрантов из России воротами в Европу и в мир. Дипломатических отношений между Россией и Израилем не было. Президент Австрии Бруно Крайский, известный еврей — антифашист, разрешил евреям останавливаться в Вене на несколько дней для оформления бумаг. Их проживание оплачивалось американским правительством и с помощью частных пожертвований.
Лиля с Лешкой шли вдоль стеклянной стены внутри аэровокзала, за стеклом стояли встречающие. В толпе они разглядели радостные лица Коли и Лены Савицких и тети Берты — они приехали из Льежа. Паспортный контроль прошли легко и быстро, предъявили свои выездные визы, в которых не было слова «Австрия», но австрийские пограничники уже видели тысячи таких виз, знали, что это люди из Советской России, и приветливо им улыбались.
Сразу за паспортным контролем к ним навстречу устремилась какая-то молодая женщина.
— Шалом! — приветствовала она их певучим голосом. — Вы доктор Берг?
У нее в руках был листок со списком фамилий — информация о прилетевших.
— Шалом, да, это я с сыном.
— Куда вы едете — в Израиль или в Америку?
Лешка сразу ответил:
— В Америку.
— Да, в Америку, — подтвердила Лиля.
— Вы хорошо подумали? В Израиле вы нужней и возможностей там для вас больше.
— Спасибо за предложение, но мы хотим ехать в Америку.
Израильтянка продолжала горячо настаивать:
— В США вам будет намного трудней, и вашему сыну тоже. Подумайте хорошенько.
— Мы уже твердо решили.
— Если вы передумаете, мы завтра же переправим вас в Израиль, вам даже не надо останавливаться в Вене. И в Израиле вы сразу начнете работать.
Лиля удивилась: как она сможет работать без знания языка? Но ей не хотелось обсуждать свои планы, она только сказала:
— Извините, но мы уже всё решили.
Эмигранты из России могли выбирать между Израилем, Америкой и Канадой. Были и такие, кто хотел ехать в Австралию. Но израильтяне хотели привлечь как можно больше людей, соблазняли обещаниями работы и обустройства.
Наконец к Лиле с Лешкой почти бегом подошли Савицкие с Бертой. Берта подбежала первая, обняла Лилю с Лешкой:
— Свободны, свободны! Наконец-то!
Действительно, впервые в жизни они были свободны.
Обнялись и поцеловались с Савицкими, но лишь успели перекинуться несколькими словами, как подошел мужчина:
— Вас ждет машина — поедете в гостиницу для политических беженцев.
Впервые они услышали, что являются теперь «политическими беженцами». Мужчина продолжал:
— Гостиница маленькая, чемоданы брать с собой не разрешается. Переложите в сумки все необходимое для проведения нескольких дней в Вене. Чемоданы получите перед отправкой в Рим.
Вот тебе на! Лиля стала быстро отбирать белье, пижамы, посуду. Что еще? Да, предупреждали, что нужна электроплитка, кастрюля, чайник, мыло, носки, чулки, еще какие-то мелочи. Вещи на подарки и на продажу — водка, шампанское, фотоаппарат. Лешка возился в своем чемодане, обязательно хотел взять блокнот, нервничал и злился, что не может его найти.
— Зачем тебе блокнот?
— Письма Ирке буду писать!
Лиля вздохнула — против любви возражать не станешь.
Берта сказала:
— Мы приедем к вам в гостиницу и тогда наговоримся.
С таким маленьким количеством вещей они действительно почувствовали себя беженцами… Быстро втиснувшись в микроавтобус «форд», Лиля и Лешка поехали в город.
Маленькая трехэтажная гостиница Zum Türken («У турков») за Дунайским каналом вся пропахла запахом отварной курицы. Временный комендант, такой же беженец, провел их по узкой лестнице на второй этаж. По коридорам бегали дети и ковыляли старики, в конце стояла очередь в общий умывальник и туалет. Через полуоткрытые двери комнат Лиля заметила: в каждой размещалась целая семья, кругом теснота, все готовят на электроплитках.