Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 18

В ухе у Эдди взорвалась боль, с ревом пронизала голову насквозь, на миг застлала глаза красным туманом. Он неуклюже споткнулся о раскрытый кошель, упал на песок и снизу вверх взглянул на бледного человека в сапогах с отрезанными голенищами. Это был совсем даже не глюк. Голубые глаза, пылавшие на этом умирающем лице, были глазами самой истины.

— Любоваться будешь после, невольник, — сказал стрелок. — Сейчас воспользуйся им — и только.

Эдди чувствовал, как ухо у него пульсирует, распухает.

— Почему ты меня все время так называешь?

— Разрежь ленту, — мрачно сказал стрелок. — Если они вломятся в оный нужник, пока ты еще здесь, то ты — такое у меня чувство — останешься здесь очень надолго. И вскоре — в обществе трупа.

Эдди вытащил нож из ножен. Не старинный; больше, чем старинный; больше, чем древний. Лезвие, отточенное почти до невидимости, казалось, впитало в металл все века.

— Да, видать, острый, — сказал он, и голос у него дрогнул.

Последние пассажиры гуськом выходили на трап. Одна из них, дама весен эдак семидесяти, остановилась возле Джейн Дорнинг с тем мучительно-растерянным выражением лица, какое, кажется, свойственно только людям, которые впервые летят на самолете в очень немолодом возрасте или очень плохо зная английский язык, и стала показывать ей свои билеты. «Как же я найду свой самолет на Монреаль? — спрашивала она. — И что будет с моим багажом? Когда мне проходить досмотр — здесь или там?»

— На верхней площадке трапа будет стоять агент нашей авиакомпании, который сообщит вам все необходимые сведения, мэм, — сказала Джейн.

— Ну, уж не знаю, почему вы не можете дать мне все необходимые сведения, — возразила старушка. — На этом вашем трапе все еще полно народу.

— Проходите, пожалуйста, сударыня, не задерживайтесь, — сказал капитан Макдоналд. — У нас тут возникла проблема.

— Что ж, прошу прощения, что я вообще еще не умерла, — обиженно сказала старушка. — Я, как видно, просто свалилась с катафалка.

И прошествовала мимо них, задрав нос, как собака, учуявшая еще довольно далекий костер, зажав в одной руке дорожную сумку, а в другой — папку с билетами (из нее торчало такое множество корешков посадочных талонов, что впору было подумать, что эта леди облетела почти весь земной шар, меняя самолеты в каждом аэропорту).

— А эта дамочка, пожалуй, больше не станет летать на реактивных лайнерах компании «Дельта», — пробормотала Сьюзи.

— А мне насрать, пусть хоть у Супермена в портках летает, — ответил Макдоналд. — Она последняя.

Джейн метнулась мимо них, огляделась места во втором классе, потом заглянула в главный салон. Там никого не было.

Она вернулась и доложила, что самолет пуст.

Макдоналд обернулся к трапу и увидел, что сквозь толпу проталкиваются два таможенника в форме, извиняясь, но не давая себе труда оглядываться на людей, которых они оттолкнули. Последней из этих людей была та самая старушка; она уронила свою папку с билетами, бумажки рассыпались и летали вокруг, а она с пронзительными криками гонялась за ними, как рассерженная ворона.

— Ладно, — сказал Макдоналд, — вы, ребята, здесь и оставайтесь.

— Сэр, мы — служащие федеральной Таможни…

— Правильно, и я вас вызвал, и я рад, что вы прибыли так быстро. А теперь вы стойте, где стоите, потому что это — мой самолет, и тип, который там засел, — один из моих пассажиров. Как только он выйдет из самолета и ступит на трап, он станет вашим, и можете делать с ним, что хотите. — Он кивнул Дийру. — Я дам этому сукину сыну еще один шанс, а потом будем ломать дверь.

— Я не против, — ответил Дийр.

Макдоналд заколотил ладонью по двери туалета и заорал:

— А ну, друг, выходи! Я больше просить не буду!

Ответа не было.

— Ладно, — сказал Макдоналд. — Поехали.

Эдди смутно слышал, как старуха говорила: «Что ж, прошу прощения, что я вообще еще не умерла! Я, как видно, просто свалилась с катафалка!»

Он разрезал уже половину клейкой ленты. Когда старуха заговорила, у него дрогнула рука, и он увидел, что по животу у него течет тоненькая струйка крови.





— Зараза! — выругался он.

— Теперь ничего не поделаешь, — сказал стрелок своим хриплым голосом. — Заканчивай скорей. Или при виде крови тебе становится дурно?

— Только при виде своей, — ответил Эдди. Лента начиналась у него над самым животом. Чем выше он резал, тем хуже ему было видно. Он разрезал еще около трех дюймов и чуть не порезался еще раз, когда услышал, как Макдоналд говорит таможенникам: «Ладно, вы, ребята, здесь и оставайтесь».

— Я могу закончить и, может, разрезать себе все до кости, — сказал Эдди, — или можешь попробовать ты. Мне не видно, что я делаю. Подбородок, б**дь, мешает.

Стрелок взял нож в левую руку. Рука тряслась. При виде того, как дрожит этот клинок, отточенный до самоубийственной остроты, Эдди стало очень не по себе.

— Может, я лучше сам попро…

— Подожди.

Стрелок устремил на свою левую руку напряженный, неподвижный взгляд. Эдди не то, чтобы не верил в телепатию, но не очень-то и верил в нее. Тем не менее, сейчас он уловил нечто… нечто столь же реальное и ощутимое, как жар, пышущий от духовки. Через несколько секунд он понял, что это такое; концентрация воли этого странного человека.

«Какой же он, к черту, умирающий, если я так мощно чувствую его силу?»

Дрожь в руке стала ослабевать. Вскоре рука только еле-еле вздрагивала. Через десять секунд, не больше, она была неподвижна, как скала.

— Ну, так, — сказал стрелок. Он шагнул вперед, поднял нож, и Эдди почувствовал другой жар, исходивший от него — зловещий жар лихорадки.

— Ты левша? — спросил Эдди.

— Нет, — ответил стрелок.

— О, Господи, — сказал Эдди и решил, что, может, почувствует себя получше, если на минуточку закроет глаза. Он слышал жесткий шорох расходящейся под ножом ленты.

— Ну, вот, — сказал стрелок и отступил на шаг. — Теперь отлепляй, сколько сможешь. А я займусь спиной.

В дверь туалета перестали вежливо стучать и заколотили кулаками. «Пассажиры вышли, — подумал Эдди. — Китайским церемониям конец. Ох, мать твою…»

— А ну, друг, выходи! Я больше просить не буду!

— Дерни как следует, — негромко прорычал стрелок.

Эдди ухватил каждой рукой толстый слой пластыря и рванул, что было сил. Больно было до чертиков. «Кончай ныть, — подумал он. — Могло быть хуже. Вдруг бы у тебя грудь была волосатая, как у Генри».

Он опустил глаза и увидел, что у него на коже поперек грудины тянется красная полоса раздражения, шириной дюймов примерно семь. Над самым солнечным сплетением, там, где он укололся ножом, кровь взбухала в проколе и красной струйкой сбегала к пупку. Пакеты с наркотиками теперь болтались у него под мышками, как плохо притороченные переметные сумы.

— Ладно, — сказал кому-то приглушенный голос за дверью туалета. — Поеха…

Остального Эдди не расслышал из-за неожиданно рванувшей боли в спине — это стрелок бесцеремонно сорвал с него остаток ленты.

Он стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.

— Надевай рубаху, — сказал стрелок. Его лицо (раньше Эдди думал, что живой человек не может быть бледнее этого) теперь стало цветом, как старый пепел. Несколько секунд он держал в руке опояску из клейкой ленты (теперь она слипалась в бессмысленную паутину, и большие пакеты с белым порошком казались странными коконами), потом отбросил ее в сторону. Эдди увидел, что через тряпку, которой была замотана правая рука стрелка, просачивается свежая кровь. — Да пошевеливайся.

Послышался глухой удар. Это был не просто сильный стук в дверь. Эдди поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как задрожала дверь туалета, как замигали в нем лампы. Он понял, что они ломают дверь.

Он взял рубашку пальцами, ставшими, как ему показалось, слишком большими, слишком неуклюжими. Левый рукав был вывернут наизнанку. Он попытался пропихнуть его через пройму, рука у него застряла, и он выдернул ее так резко, что опять вывернул рукав наизнанку.