Страница 13 из 15
Я попытался прощупать сияющий купол и зерно тьмы, скрытое под ним, всеми колдовскими способами, которыми располагал, но мало чего добился… Полагаю, Тень начала бы действовать и без моих попыток изучить её. Не понимаю, почему она так долго выжидала… Собирала силы?.. Пробуждалась от сна?.. Или попросту развлекалась, наблюдая, как какой-то смертный пытается «изучить» её?..
В ходе предварительных исследований я пришёл к выводу, что растущие из мёртвых тел цветки огней питали своим светом сияющую мембрану, а та, в свою очередь, преобразовывая ещё и некий, пока невидимый для меня, ток энергии, поднимавшийся по колодцу из Нижних Миров. Свет создавал своего рода призму, искажающую, усиливающую и распространяющую вовне это подземное течение. Если погасить огни, призма исчезнет, и болезни, терзающие княжество, прекратятся. Поднимающийся из глубин ток будет накапливаться здесь в своём чистом, неискажённом виде. Вряд ли он вызовет к жизни что-либо доброе, но это зло будет локальным, смертельным лишь для того, кто по своей глупости решит спуститься в подземелье. А скорее всего здесь со временем образуется Источник Силы, связанный с Нижними Мирами — штука, опасная для неумёхи и очень полезная для опытного мага. Так я видел ситуацию в тот момент, и уже прикидывал, как бы половчее погасить призрачные огни, когда спрятанный под мембраной сгусток черноты внезапно расширился, выпустил Ночную Тень — словно вывернулся наизнанку — и исчез в ней же.
Я ожидал нападения. Собственно, я сражался с этим местом с того момента, как оказался в подземелье. Призрачные радуги убили бы незащищённого. Убили бы какой-нибудь быстротекущей заразой, ибо содержали в себе тысячи болезней. Мои предшественники защищали себя амулетами. Я сумел воспользоваться ядовитой аурой этого места, направляя её воздействие на себя саму, заставляя болезни бороться друг с другом, словно бешеных зверей. Я самоуверенно полагал, что контролирую ситуацию, но в первые же секунды столкновения Тень продемонстрировала мне, что всё совсем не так. Когда она собрала свет всех восьми светильников и направила их на меня, структура призрачных радуг изменилась, их внутренняя сложность, изощрённость возросли на порядок. Колдовские ключи, которыми я до сих пор сдерживал напор отравленной силы, вырвались из моих рук. Одни — стали бесполезны, другие — обратились против меня же. Я ничего не успевал, да и не мог сделать. Радуги, управляемые Тенью, влились в меня, мир помутился… Затем… Что-то начало происходить с моим телом. Оно словно… становилось каким-то вязким, текучим. Я сгнивал заживо. Сознание ещё тлело. Из ниоткуда пришло озарение: Тень намеренно удерживает сознание в теле, готовясь присоединить к остальным, захваченным ранее.
Захватив Келат, разумную душу, Тень получит контроль и над двумя другими — Тэннаком и Шэ. Последнее сохранит связь с уже мёртвым телом, агония распадающегося Шэ растянется на годы, давая энергию, необходимую для поддержания восьми огней. Их горение, в свою очередь, будет давать силу призрачной линзе над колодцем, а та — насыщать призрачную радугу. Для чего всё это нужно самой Тени?.. В моём нынешнем состоянии причины её поступков интересовали меня меньше всего, но знание вливалось в меня, несмотря на то, что я не желал его и не задавал никаких вопросов. Границы между «я» и «не-я» распадались, разрушалась целостность Келата, целостность моей личности. Тень медленно переваривала меня, соединяя с соборным сознанием моих предшественников. А ответ на вопрос… Тень что-то получала от массовых эпидемий, вызванных призрачным свечением. Какая-то совершенно особая форма энергии умирающих переходила к ней в момент смерти.
Я сопротивлялся — если можно назвать «сопротивлением» тот самоубийственный шаг, что был предпринят. Я погибал, но отчаянно не хотел вливаться в сообщество мёртвых волшебников, которые, несмотря на весь кошмар своего положения, всё ещё осознавали собственное бытие. Последним заклятьем, уже не обладая никакой магией, кроме той зловонной отравы, которую вливала в меня Тень, я исказил свой Тэннак и Шэ, превратив их в яд для той соборной сущности, к которой меня пытались присоединить. Возьми меня — и потеряешь всех.
Я ощутил эхо восторга, объявшего моих предшественников. Они ничем не могли помочь мне, они сами стали, если так можно выразиться, — тенями Тени, но и теперь, не имея никаких сил для собственных действий, ничего они не желали больше, чем вырваться из сферы влияния поработившей их демонической твари. Пусть даже освобождение означало бы их окончательную гибель.
Именно тогда, в момент частичного, ещё незавершённого слияния и пришло это имя — «Ночная Тень». Кто-то из моих предшественников назвал так свою будущую госпожу вскоре после того, как впервые увидел её — и незадолго до того, как она его поглотила. Собственного имени Тень не имела. Или же не хотела раскрывать его своим рабам. Поглощённые были открыты для неё, но она открыта для них лишь в той мере, в какой желала сама.
Кажется, своим последним заклятьем мне всё-таки удалось ранить её. Я ощутил её бешенство, когда собираемые веками Келат колдунов стали распадаться — не только как сообщество, но и как индивидуальности — до полного разложения Келат и торжества безумия.
Потом я потерял сознание.
Когда я очнулся, то плохо понимал происходящее, но, самое главное, я остался собой… По крайней мере, какой-то частью.
Тень возвращалась в сгусток чёрного свечения, унося что-то, ранее принадлежавшее мне. Что-то, похожее на сверкающий драгоценный камень.
Тень засмеялась:
— Уходи, если хочешь. Ты всё равно мой.
Я бежал. Тень забрала почти всё, что ей было нужно. А то, что осталось, достанется ей после моей смерти. Счёт шёл на месяцы и на дни. Изменения, которые я произвёл в своём естестве для того, чтобы стать «невкусной едой», необратимы. Шэ и Тэннак распадались, тело выгнивало изнутри, и лишь заклятья могли заморозить, приостановить неизбежный распад. Но эта отсрочка была такой ничтожной, а кошмар слияния с соборной сущностью мёртвых колдунов — столь ясным и неизбежным, что я совсем потерял голову. Даже имел глупость явиться к правителю Яртальского Княжества, который нанял меня на эту работу и рассказать о своей неудаче. Я надеялся, что он захочет помочь мне, разошлёт гонцов с тем, чтобы пригласить других колдунов, более могущественных и мудрых, которые каким-то чудом сумеют исцелить меня и победить Тень. Я был дураком. Столь вопиющая глупость граничит с безумием, а уж в последнем-то нет ничего удивительного. Я полагал в те дни, что извращены, отравлены только мои Шэ и Тэннак — жизнь и волшебство — а личность не повреждена, сохранена ещё в своей целостности. Всё было совсем не так. Келат распадался, и даже быстрее, чем другие части моего естества, но в те, самые первые дни своей «послежизни» я ещё не понимал этого простого факта. Болезнь развивалась во мне, но пока ещё не прорвалась наружу.
Итак, я вернулся в Яртальское Княжество, забыв о том, что людям не свойственно быть благодарными, а неудачников и вовсе никто не любит. Война с Яалом, едва не поглотившая все Алмазные Княжества, когда-то прославила меня, и яртальский князь знал об этом — но теперь предпочёл забыть: так было проще. Прошлые заслуги — в прошлом, сказал он мне, а настоящее положение дел — в настоящем. Ты умираешь, ты бесполезен и слаб. Ты говоришь, Тень отравила тебя чем-то или ты сам отравил себя — не важно; важно то, что ты не смог выполнить взятых на себя обязательств и более того — сам стал источником чумы, с которой отправился бороться… Да, так или примерно так сказал князь — только другими, более обтекаемыми словами, используя целый каскад иносказаний и поэтических выражений, как требовали того придворные обычаи Алмазных Княжеств. Меня схватили и бросили за решётку. Я не мог поверить, что всё это происходит со мной, вёл себя как душевнобольной, кричал и вырывался из рук стражников, порывался что-то доказывать. Мир мутился, всё распадалось на части, и в этом состоянии я был принуждён объяснять, что же произошло в Бэрверском холме. Неудивительно, что я не справился с этой задачей…