Страница 147 из 236
Завтрак прошёл в полном молчании.
Прибрав со стола, Кайна поспешно попрощалась с Ариартисом, Джейку ничего не оставалось как последовать за ней. Так же молча они шли по улице. Джейк шёл чуть впереди, шага на два. Кайна отставала, и делала это намеренно. «Почему он опять молчит? Как всегда молчит… Ведь ты же не один из нас – я не могу знать о чём ты думаешь. И по лицу твоему ничего не поймёшь… Смеёшься ты надо мной про себя или нет? Тебе же, должно быть, приятно и весело, наверное, знать, как глупо я теперь выгляжу в твоих глазах. Наивная дурочка из дикарей, не способная разобраться в простейшем.
Но я же знаю, что ты человек!
И даже слишком хорошо знаю, что это значит. Слишком много я вас видела. Всяких: хороших, плохих и не очень. Больше, конечно, последних.
Сложно было привыкать к вам, возвращаясь обратно в город из мира, в котором оставалась мать, прежние представления о жизни, об отношениях между мужчиной и женщиной. Да, в городе всё было не так… Грубые намёки, заигрывания, улыбки и смешки, чаще всего прямые предложения. А при отказе непонятная мстительность и обида.
А как же слова А‑латы, что именно женщина должна выбирать? О чистоте и святости отношений? О связи партнёров, и не только физической? Да и многое из понятий, принятый среди людей, не укладывались в её голове. Реакция на всё это менялась со временем, по мере взросления: позже удивление, понимание, понимание того, что с ним можно смириться, ведь люди и ларины – это не одно и то же, нельзя судить по внешнему сходству.
Сейчас вот она шла, глядя на человека, – на человека! – умом понимала, что ничего хорошего нет в этом лично для неё. А сердце ныло, обливалось слезами и требовало.
Любовь?! Да, это и была любовь!!!
Не просто страсть, ослепляющая до безумия. Нет! Ведь мозги‑то как раз не туманило. Она хорошо, даже слишком хорошо понимала, что значит для неё влюбиться в человека. И не просто в человека, а ещё и в военного к тому же! В военного! В солдата!
Солдат – значит, убийца! По‑другому нельзя!
Убийца – это тот, кто посягнул на самое святое, на самое дорогое, что есть у каждого: на жизнь!
На какую‑то долю секунды перед её глазами пролетели десятки лиц. Военных. И сионийских, и ниобиан. Люди с оружием при обысках и проверках, на пропускных пунктах, ночные патрули, без предупреждения стреляющие на каждый шорох; военнопленные, подгоняемые прикладами и пинками; развороченные дома и воронки прямо на улицах. Страшно!
Всё это – дело рук человеческих!
И разве можно об этом забыть?!
Можно? Можно!
Вот он шёл перед ней, один из тех, кто творил эти бесчинства, а она смотрела на него и не могла представить его ТАМ, среди этих лиц. Не могла – и всё! Не о его, неизвестном ей прошлом она думала. Больше всего её пугало его возвращение в ТОТ мир. То, что он станет одним из тех, в зелёной форме, то, что он опять будет лишать кого‑то жизни и скорее всего сам лишится своей. Умрёт?! Он?!
Тот, на кого указывает ей сердце!
Разве можно смириться, зная об этом?!
Разве не главная ли задача женщины бороться за свою любовь?!
Но как?! Каким образом?!
Объяснить ему всё? Ему, человеку?
Признаться во всех своих чувствах?
А разве не он говорил однажды: у нас, у людей, с этим просто? Та страсть всего на одну ночь, на одну встречу, этому она и сама была свидетелем. Как для той девушки, Риты‑„бабочки“ из их бара. Да, она никогда не скрывала своей профессии, никогда не делала тайны в том, что сама же приплачивает менеджеру, чтоб не иметь конкуренции и получать постоянную работу.
А ей, Кайне, как любому из гриффитов, это казалось дикостью…
Да он может и не понять. Посмеётся только…
Ну не парумзом же его к себе привязывать?!
Ведь именно так поступает женщина, когда хочет свадьбы на время. Женщина без мужа, желающая завести ребёнка. До его рождения они должны жить вместе. По‑том отец даёт имя, если это сын, и освобождается, получает свободу.
Простейший обряд, дело двоих, и никто не вмешивается.
Свадьба до тех пор, пока не родится ребёнок? Свадьба на время?
А если детей быть не может?
Значит – свадьба на время – на неопределённое время, а, другими словами, – навсегда! На всю жизнь!
Да ведь это единственная возможность не дать ему уйти! А он, этот Джейк Тайлер (как же необычно звучат эти людские имена!), он хорошо знает наши порядки, знает наш язык, на это и Ариартис внимание обратил, он не посмеет нарушить обряд. Вряд ли, конечно, побоится. Но вот из уважения к нам, дикарям. Должен же он нас уважать хоть немного после всего, что ему сделали.
Ему же жизнь спасли! Жизнь!
Разве не стоит она того, чтобы прожить её здесь, а не в городе, где эту жизнь отнимут не глядя, подарить её мне…
Попробовать можно и даже нужно. Раз уж это единственная возможность задержать его здесь. Хотя бы на время…
А сама я? Сама сумею ли решиться? Хватит ли сил пойти на такой шаг? Не пожалеешь ли потом? На одной стороне любовь, страстное желание уберечь самое дорогое, пусть даже и человека; уберечь, спрятать, держать поближе к себе (а не есть ли в этом желании что‑то эгоистичное?), – с другой – жертва своим возможным счастьем с подобным себе, с ларином, с которым можно встретиться даже здесь, в заброшенном посёлке. Но ведь можно же и не встретиться?! И остаться, как Аирка, без мужа и без детей? Ладно, над этим ещё будет время подумать, но ждать другого?.. Нет!! Нет… Не будет другого. Никого другого с такой силой тебе больше не полюбить, ты же сама знаешь. Все ларимны – однолюбы! И ты – не исключение.
Свадьба – дело серьёзное! Как на это посмотрят остальные? Ариартис, он не осудит, он ещё раньше дал понять: делай всё сама, как сердце подскажет. Да, он поймёт. А вот мама? Мамочка, миленькая… Совсем не этого хотела ты для своей дочери. Думала ли ты о таком, когда выхаживала человека? Даже представить не могла…
Но и она поймёт! Поймёт! Не враг же она мне…
Имею же я право хоть на какое‑то счастье. Пусть это лишь слабое его подобие по меркам матери, но разве сама я могу себе запретить?! Не могу!.. Сердцу не прикажешь, оно живёт по своим законам…
А вообще‑то, свадьба – это личное дело двоих. Никто не должен вмешиваться, даже родители. Вон, Аирка усыновила человека – невиданный случай, не было такого никогда, но никто ничего не сказал. И сейчас тоже, никто ничего не скажет. Это касается только меня и его…»
Кайна опять посмотрела на Джейка. Он никуда не делся, шёл всё так же, впереди, нёс корзину сам, несмотря на отказ в помощи. Он даже в этом, в такой мелочи оставался человеком, чужаком.
Мужчина‑гриффит никогда, даже ребёнком, не смешивает мужские и женские обязанности. Это заведено раз и навсегда. Мужчина строит дом, заботится о его ремонте, готовит дрова для очага, ловит рыбу, режет дерево, как Ариартис, но главная его задача – собирать знания о мире, а потом самое интересное и полезное передавать детям.
А всё‑таки приятно! Приятно и легко идти вот так, налегке, чувствовать себя, как те дамы‑горожанки, слабой, хрупкой, беззащитной, готовой опереться о сильное плечо любящего мужчины и видеть в нём своего защитника.
Чем больше Кайна старалась думать о том, как ей быть, тем больше понимала, что отдаётся она теперь лишь на волю чувств. О завтрашнем дне она не думала и не гадала, не пыталась гадать больше, понимая одно: что будет, то будет.
А сейчас ей нужен был парумз. Узкая лента, сплетённая невестой специально для обряда. Его можно сделать быстро, за одну ночь. Значит, надо спешить.
Кайна ускорила шаг, план дальнейших действий был намечен. А завтра праздник, танец…
* * *
Только‑только светать начало, бледный серенький сумрак просачивался в окно, сквозь светлую занавесочку с вышивкой по низу, а Джейк уже проснулся, лежал на боку, обхватив рукой подушку, придавив другую руку щекой, и ни о чём не думал. Завидное состояние: ни о чём не думать, ничего не делать и никуда не спешить. Просто лежать, глядя на вышитые цветы, – и всё. Вспомнил вдруг, как не узнал жилище, в котором жил в последнее время. А‑лата провела тщательную уборку, сменила всё: коврики на полу, гобелены по стенам, шторку у кровати, занавески на окнах. Чистота и свежесть витали в воздухе, даже доски пола похрустывали чисто‑той.