Страница 160 из 163
пускай треплется. В общем, интересен как явление. Но явление ли? Не хотелось бы обобщать. Таких, кажется, все же не было в дни моей молодости. Или все-таки были и тогда?» Память искала сравнения, аналогии
— и не находила. Пока взгляд мой не упал, как писали в старых романах, на книгу «Милый друг». Господи, да его даже зовут точно так же. Тот был Жорж Дюруа! Значит, тип вечен? Не верится даже.
А Жора-Георгий вернулся сытый и довольный. С ходу начал:
— Хорошо в ресторане! Супчику похлебал. Ребята, говорю, супчику хочу! Ребята — обслуга. Все путем. Не люблю, когда ба.. женщины. Пока обедал — еще с двумя.. Электрики оказались. Ну, договорился. Они мне трансформатор намотают. На сто десять понижающий. Оказалось, и работают — завод рядом. Мне знаете — везет. От матери передалось. Мать у меня — ух! В войну с троими детьми прожила. Рассказывала: в очередь надо, а стоять, сами понимаете. Она — подушку на живот. И — без очереди. А отец вот не такой. С отцом у меня конфликт. Он такой весь партийный, знаете, несовременный. Старая закалка. То нельзя. Это — нельзя! Так — нехорошо. Этак — нехорошо! Мне свою машину даже не отдал. Сдал в комиссионку, по оценке. За гроши. Жена и сейчас пилит. Теща тоже.. Кооперативку, правда, помог. Ну, с родителями жены, понятно.. Четырехкомнатную сделал. Теперь я отдельно. Лучше, не конфликтую. А машина — пустяк. Все будет. Я бы тоже с машиной был, но с кооперативкой возился. Жилье — главное. Я вообще-то еще историей занимаюсь. Вот зна-ете, татаро-монгольское иго было? Надеюсь, изучали? Ну, это я так вам, популярно.. Так вот, оно, если хотите, прогрессивную роль имело. Если б его не было, Россия бы заглохла начисто. А раз иго было — надо было думать, как освободиться, силы копить, объединяться. Вот вам и пожалуйста.. Не будь ига — эти княжества, может, до сих пор бы враждовали. Это уж психология. Я вообще-то не гуманитарий — политехнический уклон. Но сейчас — увлекся. Книги собираю. К тому же книга теперь — вещь. Товарищ у меня в НИИ работает, так он вообще на этом такую копейку сделал! В НИИ
597
— так, прикрышка. А на книгу у него нюх. Со школы собирает. В отпуск другие на море едут, в Сочи разные, а он, понимаете, в Молдавию, в Казахстан, в глубинку, а там всяких Дюма, Андерсенов, Кюри-Пюри, в жезеэлке — мешками. Он все это аккуратненько.. Потом контейнер. И — по десять номиналов, пожалуйста!
— Это ведь называется спекуляция.
С сожалением посмотрел. С ласковым сожалением. Здоровый, цветущий даже, мальчик-мужчина, у которого в улыбке точно обозначена цена покупателя на все.
— Ну, а представьте.. Вот вы сейчас едете, четвертную за билет отдали, даже больше. Так? А ведь железка-то на вас тоже наживается. Билет-то, наверное, пятерку всего!
— Допустим. Но ведь дорога получает прибыль от всех для всех. И это, надеюсь, вы поняли — это уж я вашими словами, не спекуляция, что же до вашего приятеля, то тут и доказывать не требуется. Он просто вор. Так точнее.
Посмотрел еще ласковее.
— Вы, мамаша, простите, точно как мой папа. Ну, я не обижаюсь. Другое поколение. Иные категории мышления. Как сказал кто-то, иной нравственный императив. Вы все от идей идете. А я — от жизни. Я практик. Прагматик. Не ясно?
— Да почему же? А понятие императи в создано Кантом. Нравственность же включает в себя и честность. Я думаю, что большинство живет как раз по этому императиву. По закону совести внутри нас.
— Кант? Вы, оказывается..
— Да уж договаривайте. Ну, считали, неграмотная. Интеллект амебы. Протоплазма?
Однако Жора не сконфузился. Лишь поиграл красивыми бровями.
— Знаете. Кант Кантом. А живут.. Иной всю жизнь корпит — себе квартиры приличной не выбьет. И всем, кто лучше живет, завидует. Кляузы
598
пишет. Анонимки строчит. Ну, если ему так нравится — пусть живет. Раз-решаю. Я же не против. И к тому же никто ведь не заставляет вас платить два чирика, ну, то есть две десятки за какого-нибудь двухрублевого «Декамерона». Их же добровольно платят?
— И товарищ ваш добровольн о берет?
— А как инач е? Вы странная женщина. Вы думаете, ехать в Молдавию, мотаться там, везти сюда, искать, тратить нервы, отпуск — ничего не стоит? А зачем, скажем, купцы всякие, первопроходцы шли?
— Расскажите лучше о чем-нибудь другом?
— О другом? Пожалуйста. Сейчас, знаете, во всем главное — транспорт. А я вот решил дачу строить. Вы посмотрите, сколько кругом всего лежит? Кирпич. Стройматериалы.. И вот я решил: покупаю пока грузовой мотороллер..
— Разве такие в частные руки продают?
Посмотрел сожалеюще.
— Продают! Грузоподъемность до пятисот! Обещали достать. Через одну организацию договорился. Ну, вот, а мотороллер будет — я дворец отгрохаю бесплатно. Вот пример. Недавно иду: гляжу — шифер на крыше меняют. Сбрасывают. А шифер еще вполне. Подхожу, спрашиваю. «Мне сдадите?» — «Сколько надо?» — «Ну, листов двести». — «Неси две бутылки». Я подумал. Дорого. А у меня рябиновое вино есть. Из рябины делаю. В парках рябины навалом. Рядом собираю. Говорю им: «Домашнее вино есть!» — «Неси». Ну, принес им бидончик. И мне полтораста листиков. Еще нового половина. Целенького. Заскладировал. У меня в доме такой полуподвальчик. Где лестница. Можно и мотороллер поставить, и то-се. Ниша большая. Ну, договорился. Кирпича натаскал. Досок.. Стройка рядом.. Двери мне готовые, с коробкой, принесли. Начал делать. Там только стенку выложить, дверь вставил — готово. Работаю. Смотрю. Две бабы подходят из этого же подъезда. И вот такую собаку на меня растворили: да кто позволил! Да кто разрешил! Да убирайся! Ну, а я спокойно. Я — тихо. Кричать не
599
люблю. Говорю: «Все-все! Не буду, не буду. Успокойтесь. А если сами хотите — в соседнем подъезде такая же ниша, не занята. Стройте себе!» Орут. Я ушел. А сам зявление — председателю кооператива. Коньячок с собой — и пошел! Он мужик пьющий. Все подписал. «Не возражаю». А я еще с этой бумагой весь дом обошел — все другие подъезды. Им-то что, не в их — подписали. Вот у меня и большинство. Все законно. Вы, кстати, кем работаете? Не врачом? А то у вас значок такой занятный. Может, подарите? Или договоримся? У меня приятель один, в торговле. На значках помешанный. У него такого нет. Ну, что, договоримся? Мы вятские, ребята хватские.
В Кирове он выгрузился.
И на этот раз дальше я ехала одна во всем купе. От Жоры-Георгия у меня разболелась голова, даже знобило. Прилегла. Долго было дурно. Но понемногу успокоилась. Поезд мчался. Качал вагон. Я снова села, глядела в окно. Пошли овражистые места с полями и перелесками, и большой дуб, может быть, уж последний из взобравшихся на предгорья Урала, долго провожал меня. Он стоял, как осиротелый воин, чуть наклонившись, в раздумье, приспустив к земле огромные черно-могучие и узловатые сучья-руки, в полуоблетелой листве, подставив грудь ветрам. И он навел меня снова на мысль, что есть понятия, гораздо большие, чем Я и МОЕ. Гораздо большие, вот они — солнце, светящее всем нам, земля, которая столько раз спасала меня, кормила меня, учила меня, и даже, может быть, вот этот многостолетний дуб в чистом поле, который один остался от леса и терпит, живет, красуется, последний, не ссеченный нуждой и войной, есть то, что люди называют правда, — истина, всегда возвышающая человека, дающая ему силы и верить, и терпеть, и надеяться, когда все кажется разбитым, а жизнь невыносимой. И есть мужество, качество только человека, которым он может противостоять любому злу, самой судьбе. И чем больше я вдумывалась в эту суть, ясней понимала: жизнь не кончается вместе со мной, все продолжается, и ее понесут дальше такие же, как я, и лучше меня. И дай