Страница 68 из 118
Конечно, они не могли вскрыть классовый механизм эксплуататорского общества, а тем более указать массам путь к освобождению. Но в том анализе социальной роли религии и церкви, который содержится у некоторых из них, правильно и метко вскрыта та сторона этого механизма, которая показывает действительную эксплуататорскую сущность религии и церкви.
Этот анализ имел актуальное политическое значение в предреволюционной Франции. Вольтер провозгласил лозунг «Раздавите гадину!», направленный против католической церкви. Осуществить его ни он, ни его соратники были не в силах — «гадина» была еще в то время слишком сильна. Однако события французской революции, последовавшие через несколько десятилетий после выступления энциклопедистов против церковного мракобесия, действительно нанесли сильный удар не только идеологическому, но и экономическому и политическому могуществу церкви.
Разумеется, церковь не могла оставаться равнодушной к распространению нечестивых учений, непосредственно направленных против ее господства. Хотя случаев прямой расправы с деятелями Просвещения не было, все же они не могли работать беспрепятственно.
Вольтер до того, как стал изгнанником, дважды заключался в Бастилию и выходил оттуда лишь благодаря заступничеству влиятельных покровителей. Дидро также подвергался тюремному заключению, поводом к которому послужило его «Письмо о слепых в назидание зрячим» 18. Другие его книги по приговору парижского парламента публично сжигались на костре. Такая же участь постигла и многие другие атеистические произведения. Иногда их публиковали, используя различные обходные маневры, с ложными выходными данными. Мелье так и не решился до конца своей жизни опубликовать «Завещание» — оно увидело свет через ряд десятилетий после смерти автора. В 1770 и 1771 гг. папа Климент XIV издал последовательно два специальных декрета, осуждающих произведения Ламетри и Вольтера. Собор французской церкви принял в 1770 г. решение, осуждавшее «Систему природы» Гольбаха, причем в мотивировке этого осуждения главное место занимал аргумент, по которому концепция Гольбаха приводит к тому, что «вся власть короля переносится на народ и… в конечном счете такие учения приводят к пропасти полного беззакония» 19.
В 1775 г. папа Пий VI опубликовал специальную энциклику, направленную против вольнодумной литературы. Он объяснил влиянием последней «нынешнее состояние христианского народа, в котором столь охладело милосердие, соединяющее нас с богом…», распространились развращение нравов, распущенность языка, разнузданность поведения, несправедливость и преступность 20.
Однако не только папские энциклики, но и весь феодальный порядок, господствовавший во Франции, не мог остановить хода истории. Разразилась Великая французская буржуазная революция 1789–1794 гг., открывшая новые перспективы политического и идеологического прогресса. Она явилась также одной из важных страниц истории борьбы между религией и атеизмом.
ВЕЛИКАЯ ФРАНЦУЗСКАЯ БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1789–1794 гг. И РЕЛИГИЯ
Политика французской буржуазной революции конца XVIII в. и созданных ею учреждений в отношении религии и церкви не была единой ни на разных этапах развития революции, ни даже в одни и те же периоды. Как и во всех других областях политики и идеологии, здесь сказывались глубокие классовые противоречия внутри революционного лагеря, борьба между различными политическими партиями и группировками, влияние разных фракций и направлений свободомыслия. Но враждебное отношение к церкви и стремление освободить народные массы от ее материального и духовного господства объединяло все эти направления.
Папа Пий VI устремился в бой против революции. В речи от 20 марта 1790 г., произнесенной в тайной консистории, которую он инструктировал для предстоящей борьбы, папа перечислял те деяния победившей революции, которые заслуживали, с его точки зрения, решительного церковного осуждения. «…Один из первых декретов этого собрания, — возмущался папа деятельностью Генеральных штатов, — обеспечивает за каждым свободу мыслить, как ему угодно, даже в вопросах религии, и безнаказанно распространять эти мысли среди общества… Все не-католики были объявлены имеющими право занимать любые муниципальные, гражданские и военные должности… членам всех религиозных организаций обоего пола было разрешено уйти из монастырей» 21. Вскоре последовал ряд пропагандистских, дипломатических и прочих действий Святого престола, рассчитанных на то, чтобы запугать революцию, мобилизовать против нее всю внешнюю и внутреннюю реакцию и добиться в итоге ее сокрушения.
После ареста Людовика XVI папа Пий VI опубликовал обращение ко всем французам, в котором угрожал им: «…вы, французы, враги трона, тираны, к которым вся земля питает отвращение, — дрожите! Наши силы объединятся против вас… Нужно, чтобы вы узнали, что есть еще защитники, есть мстители за религию наших отцов, которую вы искореняете в своей среде» 22. В послании к русской императрице Екатерине II от 25 февраля 1792 г. папа обращался с призывом организовать нашествие на революционную Францию, ибо тогда «жестоковыйность Национального собрания во Франции будет сокрушена соединенными силами европейских держав…» и управление в этом государстве «будет восстановлено на его старых основах…»23. В речи, произнесенной в тайной консистории 17 июня 1793 г. по случаю казни Людовика XVI, Пий VI подверг критике идеи революции и те философские учения, которыми они были вдохновлены. Свобода, с его точки зрения, есть лживая приманка для людей; равенство — химера, которая «отвергает все основы гражданского общества»; конституция — «святотатственная»; Людовик XVI должен рассматриваться как мученик веры 24. Французскому и международному католическому духовенству папа предлагал последовательную контрреволюционную программу, осуществление которой должно было привести к реставрации старых, феодальных порядков.
Французское католическое духовенство было далеко не единодушно в решимости следовать этим наставлениям. Не меньше половины его присягнуло республике и, следовательно, формально отказалось признавать папские анафемы. Больше того, некоторые представители как низшего духовенства, так и епископата заявили об осознании ими ложности религии и о снятии с себя сана. Обычно это делалось в торжественной обстановке на заседании Конвента или Генерального совета Парижской и других коммун, так что в протоколах этих заседаний сохранились интересные отчеты о таких актах. Священник Паран писал Конвенту: «Я — священник, я — приходский священник, т. е. я — шарлатан. До настоящего времени я был шарлатаном добросовестным, я обманывал только потому, что я сам обманывался. Теперь, когда я просветился, — я признаюсь вам, — не хотел бы быть добросовестным шарлатаном» 25. Аналогичным образом выступали и некоторые представители иудейского духовенства, например «гражданин Якоб Бенжамен, исповедовавший раньше религию Моисея, Авраама и Иакова». Вместе со своими священническими грамотами и другими церковными документами отрекавшиеся приносили для сдачи республиканским властям находившиеся в их распоряжении материальные ценности, в частности золотую и серебряную утварь из церквей и синагог 26.
И все же основная масса французского духовенства занимала контрреволюционные позиции и вела упорную борьбу с революционной властью. Чем дальше развивалась революция, тем более активно выступало против нее духовенство. Когда вспыхнуло контрреволюционное восстание в Вандее, духовенство стало его главной силой. Весной 1793 г. в одном донесении из охваченных восстанием департаментов говорилось: объединяющими мятежников символами являются «белые знамена и белые кокарды, все носят наплечники и четки; король и их попы — вот их лозунг» 27. Осенью 1793 г. в докладе Законодательного комитета было заявлено: «Все попы стремятся к контрреволюции, и человечество изнемогает от проливаемых ими рек крови» 28. В этих условиях революция должна была не просто обороняться от наступления контрреволюционного духовенства, но найти какую-то линию поведения в отношении церкви и даже религии в целом.