Страница 67 из 118
В той мере, в какой скептицизм совпадает с агностицизмом, можно упомянуть в данной связи таких философов XVIII в., как Д. Юм и И. Кант. Отрицание ими права человека судить о том, что лежит за пределами наших ощущений, распространяло скептический подход и на вопросы, связанные с существованием бога. Юм отрицал правомерность каких бы то ни было рационально-логических доказательств бытия бога, а Кант, последовательно рассмотрев приводившиеся в свое время теологами доказательства, раскритиковал их логическую структуру; бытие бога он признал лишь постулатом практического разума и сделал его признание в какой-то мере произвольным актом11.
С этой точки зрения теряла всякие основания церковно-богословская теория божественного откровения. Юм утверждал, что религиозные представления являются продуктом человеческой фантазии, побуждаемой такими эмоциями, как страх и потребность в утешении 12. И хотя оба указанных философа считали необходимым существование религии в интересах сохранения морали, их скепсис в отношении основных онтологических построений религии, их отрицание христианской догматики и культа, так же как и проповедь религиозной терпимости, наносили серьезный удар по христианству и в католической и в протестантской его разновидностях.
Англия XVII в. явилась родиной философского направления, сыгравшего большую роль в освобождении общественного сознания от пут христианской догматики: имеется в виду деизм. Крупными его представителями были в Англии X. Чербери (1583–1648), Д. Локк (1632–1704), Д. Толанд (1670–1722). В XVIII в. деизм нашел своих приверженцев во Франции в лице Ж.-Ж. Руссо (1712–1778) и Вольтера (1694–1778); к нему примыкали в Северной Америке Б. Франклин (1706–1790) и Т. Джефферсон (1743–1826).
В отдельных своих проявлениях деизм многообразен у разных авторов, и различные оттенки мнений у них нередко противоречат один другому. Общая точка зрения, объединяющая всех представителей деизма, заключается в том, что бог признается в качестве существа или силы, сотворившего или сотворившей мир, в качестве первопричины мира, давшей ему «первый толчок». Дальнейшая судьба этого сотворенного мира, согласно взглядам деистов, осуществляется без вмешательства извне, все происходит в соответствии с присущими миру внутренними закономерностями и свойствами. У Вольтера такая концепция нашла образное выражение в сравнении мира с часами, которые впервые были навсегда заведены неким часовщиком, причем его роль этим и ограничилась. Что представляет собой сам «часовщик»? На этот вопрос у деистов не было общего мнения; и вообще они мало касались данного вопроса, поэтому трудно понять, считали ли они бога личным существом или некоей безличной силой. Сочинения наиболее близких к атеизму деистов, например Д. Толанда, можно понимать даже так, что их авторы вообще говорят о боге лишь для того, чтобы не приобрести одиозной репутации атеистов и не подвергнуться преследованиям.
Сильный удар христианско-догматическим, как и вообще религиозным, представлениям о боге был нанесен философией Б. Спинозы. Этот великий голландский мыслитель, подвергшийся ожесточенным преследованиям со стороны иудейского духовенства Нидерландов, постоянно оперировал в своих произведениях понятием бога и формально не признавал себя атеистом. Но синонимом для термина «бог» у него было слово «природа» 13. Его философская система была последовательно пантеистической в том смысле, что она полностью растворяла бога в природе и упраздняла его в качестве личного существа. Фактически, следовательно, это был атеизм, который к тому же непосредственно связан с отрицанием учения о сотворении мира: природа была в системе Спинозы «причиной самой себя» и, следовательно, не могла быть сотворена никакой внешней силой, будь это даже только «первый толчок». Произведение Спинозы «Богословско-политический трактат» положило кроме того основание современной рационалистической и в известной степени исторической критике Ветхого завета.
Другая из основных религиозных идей — бессмертие души — также подверглась решительным атакам в произведениях деистов, в частности Д. Пристли и Д. Толанда. На уровне достижений естествознания того времени они утверждали единство телесного и духовного начал в организме человека и зависимость второго начала от первого. Отсюда делался вывод о невозможности посмертного существования. Таким образом, отвергалось все религиозное учение о загробной жизни, об аде, рае и чистилище, признавалась излишней и бессмысленной вся практика заупокойного культа, которая являлась одним из важных источников церковных доходов.
Вольнодумные идеи английского деизма нашли свое дальнейшее развитие на почве предреволюционной Франции — в сочинениях Вольтера и Руссо. П. Гассенди (1592–1655) начал своими произведениями материалистическую и атеистическую линию в идеологии буржуазно-революционной Франции, с блеском развернутую в дальнейшем Ж. Мелье (1644–1729), Ж. Ламетри (1709–1751), Д. Дидро (1713–1784), П. Гольбахом (1723–1789), К. Гельвецием (1715–1771) и всей великолепной плеядой энциклопедистов. В созданной ими богатой философской и религиозно-критической литературе были подведены теоретические и идеологические итоги всей предшествовавшей истории антиклерикальной и атеистической мысли. По ряду вопросов среди энциклопедистов были и внутренние разногласия. Но несравненно сильней было то, что их объединяло, — смелая и свободная мысль, не останавливающаяся перед фетишизмом авторитетов, подвергающая все и вся суду разума и здравого смысла. «…Все должно было предстать перед судом разума и либо оправдать свое существование, либо отказаться от него»14,— писал о них Ф. Энгельс.
Перед судом разума религия в целом и христианство в частности оказались решительно осужденными.
Догматическое учение христианства подверглось обстоятельному разбору в сочинениях Мелье, Вольтера, Гольбаха и других деятелей Просвещения. Скрупулезному логическому анализу была подвергнута Библия, и результатом его оказалось ее полное развенчание не только как божественно-непогрешимой книги, но и как человеческого произведения. Бесчисленное количество внутренних противоречий, логических несуразностей и бессмыслиц было обнаружено в ней. Выводом из всего этого было признание того, что ее авторами были не просто люди, а весьма ограниченные, отсталые, необразованные, а в некоторых случаях, как считал Мелье, даже умственно ненормальные люди 15. Искать в такой книге истину нет никаких оснований.
Вольтер попытался применить и исторический подход к критике Библии 16. Он указал на ряд заимствований, сделанных авторами библейских книг из литературы других древних народов. Но конечно, на том уровне, на котором находились исторические науки того времени, раскрыть действительную историю библейских книг было невозможно. Важный шаг в этом направлении сделал человек, по праву считающийся одним из основателей исторической библейской критики, — придворный врач Людовика XV Ж. Астрюк. Он установил сложный состав Пятикнижия и наличие в нем ряда источников, смонтированных воедино неведомыми редакторами 17. Многое из реконструкции Ветхого завета, произведенной Астрюком, впоследствии вошло в общепринятую библейской критикой историческую схему происхождения Ветхого завета. В общем критика, которой подверглась Библия в сочинениях просветителей XVIII в., была рационалистической, что на той стадии истории общественной мысли имело большое прогрессивное значение.
Все просветители были едины в том, что христианское учение, как и учения других догматических религий, не выдерживает критики разума. Они резко, гневно и остроумно громили догматы троичности божества, первородного греха и его искупления кровью Христовой, учение о рае и аде, о грядущем светопреставлении и Страшном суде. Культ святых, поклонение иконам и мощам, мифы о чудесах, творимых иконами и реликвиями, — все это служило мишенью для жгучих сарказмов, для великолепной разоблачительной публицистики. Просветители критиковали и самую организацию церкви, ее практику в прошлом и настоящем, бесчестность, развращенность и алчность духовенства. Нетерпимость церковников, варварство религиозных войн, потрясающая кровожадность инквизиции — все это выносилось просветителями на суд разума.