Страница 32 из 151
Особую группу источников составляют трактаты — произведения, хотя и не имеющие правового значения, однако предназначенные направлять деятельность различного рода чиновников. Сюда относится в первую очередь «Трактат об обложении» (X в.), подробно характеризующий организацию податной системы Византийской империи и отражающий в этой связи многие
существенные вопросы аграрного строя
9
; данные «Трактата об обложении» в значительной мере пополняются материалами, содержащимися в трактатах для землемеров.
Для изучения византийской администрации в целом первостепенным памятником являются обрядники IX—X вв., описывающие в иерархическом порядке всю совокупность чинов и должностей; к сожалению, обрядники освещают не практическую деятельность византийского чиновничества, а чисто парадные вопросы: расположение во время царских приемов, формальности при производстве в чин и пр.10Серия трактатов по военному искусству («стратегиконов» или «тактиконов»), преимущественно X в., содержит основной материал для изучения византийской армии того времени11. Вместе с тем в них затронуты некоторые вопросы податного обложения и аграрных отношений.
Деловые документы, которых практически не сохранилось для предыдущего периода, являются одним из наиболее важных источников при изучении аграрных отношений в Византии с конца IX в. Однако и для интересующего нас периода число их весьма невелико и среди них отсутствует наиболее важный вид деловых документов — поземельная опись типа западных полиптиков, содержащая подробное описание сравнительно большого земельного комплекса. Фрагмент государственного кадастра XI в., относящийся к району Фив12, к сожалению, сообщает лишь сумму налога (или сумму налоговых льгот) и не приводит сведений даже о размерах земель, не говоря уже о характеристике наделов и повинностей держательских хозяйств. Императорские пожалования, выписки из судебных протоколов, вкладные и купчие грамоты исчисляются в лучшем случае десятками и касаются преимущественно владений афонских монастырей в Южной Македонии13, тогда как большая частьтерритории империи остается совершенно в тени. Зато XI веком датируется несколько завещаний (из разных областей империи — от Южной Италии до Армении), среди которых наиболее значительный материал содержится в завещании Евстафия Воилы14, где мы найдем подробный рассказ о принадлежавших ему поместьях.
К деловым документам можно причислить также и монастырские ктиторские уставы — документы, регламентирующие жизнь монастыря15. В этих уставах («типиконах») иногда описываются принадлежащие монастырю земельные владения или дается характеристика взаимоотношений монастыря с держателями монастырских земель. Наиболее ценные данные по аграрной истории дают типиконы Бачковского монастыря, основанного в Болгарии в конце XI в., и монастыря богородицы Спасительницы мира близ Эноса (середина XII в.); устав константинопольского монастыря Пандократора особенно интересен детальным описанием монастырской больницы.
Важнейшие сведения, относящиеся как к сфере политической, так и в немалой степени к сфере социально-экономической истории, мы по-прежнему находим в нарративных источниках, в первую-очередь в исторических сочинениях, несмотря на то, что они в силу самой своей природы окрашены субъективизмом и нередко искажают описываемые события. Исторические сочинения, относящиеся ко второй половине IX—XII в., гораздо богаче содержанием, чем хроники: предшествующего времени. Вместо всемирно-исторических хроник (наподобие Феофана и Георгия Амартола) с их вниманием к событиям церковной истории теперь — после ряда сочинений промежуточного типа — ведущей формой исторического повествования становится описание короткого периода времени (одного или нескольких царствований), сделанное на основе личных впечатлений или рассказов современников и нередко насыщенное фактами самого разнородного характера, живыми характеристиками и серьезными рассуждениями о причинах событий.
Среди всемирно-исторических хроник, составленных в это время, наиболее значительным произведением является «Сокращенная история» ('Επιτομη ιστοριων) Иоанна Зонары16, законченная в
первой половине XII в. и рассказывающая о событиях от сотворения мира до 1118 г. В отличие от более ранних авторов всемирно-исторических хроник, Зонара использовал широкий круг античных писателей (втом числе Диона Кассия, отдельные книги которого известны только в переработке Зонары); он пользовался также трудами византийских историков, отмечая противоречивость их версий. Поскольку, однако, подавляющее большинство использованных Зонарой византийских авторов дошло до нас в оригинале, значение его произведения для изучения истории IX—XI вв. сравнительно невелико: книга Зонары оказывается более ценным источником по истории Римской империи, чем Византийской. Только для рубежа XI—XII вв. Зонара сообщает оригинальные сведения.
Для византинистов важнее другая всемирно-историческая хроника — «Обозрение истории» (Ευνοφις ιστοριωη) Георгия Кедрина, доведенная до 1057 г.17Это сочинение — простая, некритическая компиляция, первая часть которой восходит преимущественно к хронике Феофана (см. о ней выше, стр. 9), а вторая представляет собой почти буквальный пересказ «Обозрения истории» видного византийского чиновника конца XI в. Иоанна Скилицы. Последнее произведение, охватывавшее период 811—1057 гг., сохранилось в многочисленных рукописях, но, к сожалению, до сих пор еще не издано, поэтому «Обозрением» Кедрина историки пользуются в настоящее время вместо остающегося пока в рукописи «Обозрения» Скилицы. Наибольшее значение имеют те разделы книги Кедрина (Скилицы), которые освещают историю второй половины X — первой половины XI в., поскольку источники, использованные Скилицей для написания этой части, ныне утеряны.
Помимо «Обозрения» Скилицы известно еще несколько памятников (преимущественно X в.), которые хотя и не начинаются от сотворения мира, однако охватывают значительные отрезки времени и являются в своей основе компилятивными. Сюда относятся: хроника Симеона Логофета (она охватывает время от 842 до 948г.), дошедшая до наших дней в трех основных изводах и во множество списков, иногда ошибочно приписываемых различным авторам (Льву Грамматику, Феодосию Мелитинскому и др.); анонимное произведение, повествующее о событиях 813—886 гг., сохранившееся в единственной лейпцигской рукописи и условно названное «Книгой царей», автором которой обычно считают Генесия; сочинение с условным названием «Хроника Продолжателя Феофана», излагающее историю 813— 961 гг.; «История» Льва Диакона, посвященная сравнительно короткому промежутку времени (959—976 гг. с экскурсом в более поздние события), но столь же компилятивная и опирающаяся в значительной части на источник, общий с «Обозрением» Скилицы. Структура этих произведений весьма сложна: каждое из них делится на несколько частей, восходящих к различным источникам; одни из этих частей компилятивны, другие принадлежат современникам событий и носят сравнительно индивидуальный характер, но в целом изложение остается столь же обезличенным, как и во всемирно-исторических хрониках. Социальные и политические тенденции таких произведений нередко оказываются противоречивыми: в одной части апологию другой группировки. «Обозрение» Скилицы, например, в изложении событий третьей четверти X в. опирается на два не дошедших до нас произведения, одно из которых прославляло феодальный род Фок, а другое было ему враждебно — поэтому в «Обозрении» мы встречаем то хвалу в адрес императора Никифора Фоки, то самое суровое осуждение его политики18.
С XI столетия появляется новый тип исторического произведения: историк перестает быть безличным регистратором событий, он ведет рассказ от первого лица, повествует о своем участии в военных действиях или в политической борьбе, дает оценки современникам. Первым памятником этого типа является «Хронография» (Χρονογραφια) Михаила Пселла, посвященная событиям 976—1078 гг.19 Большая часть описанных им событий (начиная со второй четверти XI в.) разворачивалась перед глазами самого автора, во многих из них он принимал активное участие. Пселл не стремится представить в собственном смысле историю своего времени: некоторые важнейшие события он опускает, о других говорит бегло. Его задача — дать характеристику византийских императоров, их фаворитов и любовниц, дворцовых переворотов и интриг, которая внезапно перемежается философскими рассуждениями. Пселл — внимательный наблюдатель и беспощадный судья, под его пером возникают одна за другой сценки из жизни бездарных правителей, окруженных шутами и интриганами. Поклонник античной культуры, Пселл высмеивает суеверия и астрологию. Он не питает особого уважения и к императорской власти: хотя царствующего императора (Михаила VII Дуку) Пселл осыпает щедрыми похвалами, он склоненсчитать, что императорская власть губит человека, превращая самого властителя в мелочного и злобного деспота. Выходец из среды мелкого чиновничества, Пселл высоко поднялся по служебной лестнице, не брезгуя ни низкой лестью, ни участием в заговорах. О народных массах он отзывается с пренебрежением, но и мир вельмож не вызывает у него уважения, и поэтому все его повествование пронизано пессимизмом и бесперспективностью.