Страница 25 из 151
Постепенно сужаясь, создается ограниченный набор художественных образов, присущих данному жанру. Герой жития рождается, растет, учится и совершает свои подвиги в соответствии с установившимся житийным каноном2. Император-иконоборец наделяется определенной суммой качеств: свирепостью, сребролюбием, гневливостью, тогда как благородный мученик стойко выдерживает злобу врага, буть то иноплеменник и иноверец или тиран.
Повышенный интерес к духовному, к сущности событий влечет за собой пренебрежение деталями: спиритуализация живописи и рассудочность литературы раннего средневековья определяются одинаковыми причинами. Художника и писателя равно волнует не многообразие преходящей действительности, а приближение к «истине», к абсолюту, к божеству.
Но средневековое мышление привсей своей устремленности к абстракции, к высшей идее, к богу не покидает почвы материального, и абстрактные идеи приобретают материальные формы. Религиозный культ мыслим лишь через посредство чувственных предметов и конкретных действий; человек средневековья нуждается в храмах, в символике, в иконах; он обращается к святому с большей надеждой, если может прикоснуться к костям этого мученика. Средневековая вера порождает яркие видения: верующему словно наяву чудятся богородица, св. Андрей, отгоняющий варваров, ужасные образы ада.
Христианская пропаганда демократична по своему адресу. Она всегда обращается к массам, и общая варваризация эпохи не могла не сказаться на культуре. Вместе с тем она не может оторваться от земных интересов маленького человека: сочувствие страдальцу становится постоянной темой искусства. Страдание поэтизируется — в центре христианского мировоззрения стоит образ страдающего бога.
Таковы некоторые из противоречивых черт византийской культуры раннего средневековья.
НАУКА И ОБРАЗОВАНИЕ
Развитию науки и образованности в иконоборческий период никак не могли способствовать ни тяжелое внешнее положение империи, ни ожесточенная длительная борьба между иконоборцами и иконопочитателями. И иконоборцы, и иконопочитатели в пылу столкновений не стеснялись в средствах и причинили немало вреда просвещению, знанию, книжным богатствам. Так, Феофан сообщает о разорении иконоборцами монастырских библиотек3. Об иконоборцах как врагах просвещения писал и современник событий — лангобардский историк Павел Диакон4.
Среди монахов-иконопочитателей невежество не считалось большим пороком, так как для монаха и христианина следовать церковным заповедям было важнее, нежели уметь читать5. Наставник Иоанна Дамаскина, суровый простой монах, говорит Иоанну: «И не возносись знанием, которое ты приобрел; знание монашеское и подвижническое не ниже его (т. е. мирского знания), но гораздо выше его по своему положению и мудрости... О мирских науках, которые ты изучил, не говори и не вспоминай вовсе»6. VII вселенский собор, собор победивших иконопочитателей, предъявлял весьма скромные требования к образованности кандидатов на епископские кафедры: от них обязательно требовалось только хорошее знание псалтири, а осведомленность в евангелиях и прочих библейских книгах признавалась только желательной. Следовательно, общий уровень образования духовенства не был высоким7.
Чем вызывался упадок византийской образованности? По мнению Е. Э. Липшиц8, его «вернее было бы отнести за счет гонений на светские науки, начавшихся с VI в.», т. е.за счет активной борьбы церкви с языческим наследием, за счет стремления церкви подчинить своему влиянию всю культуру, всю духовную жизнь греческого народа. Возможно, этот период следует считать временем не столько упадка византийской культуры, сколько ее перестройки. В самом деле, в византийской культуре IV— VII вв. сохранялось многое от античной и эллинистической Греции; напротив, в IX в. средневековая наука, средневековая система образования, средневековая литература сохраняют наследие древности лишь в той мере и в тех формах, в каких это соответствовало потребностям и уровню развития средневекового общества. Е. Э. Липшиц высказывает мнение, что «об упадке науки можно говорить лишь в том смысле, что исчез старый научный центр в столице и не было создано на место его нового — до времен Феофила. Частное же преподавание и изучение философии и других наук, по всей вероятности, продолжались»9.
Хотя прямых свидетельств об организации начальной и высшей школ в VII—IX вв. не сохранилось, в источниках можно найти данные и о начальном обучении детей, и о том, какого рода знаниями надлежало овладеть высокообразованному византийцу10.
Как и раньше, начальное обучение дети проходили у частных учителей, в частных школах или в школах при монастырях. Так, св. Евдоким, современник императора Феофила, родившийся в Каппадокии, учился в школе, где его ленивые товарищи подвергались за нерадение наказаниям. В этой школе учились не толькомаленькие дети, но также подростки или юноши: в свободное от занятий время товарищи Евдокима забавлялись охоте и и верховой ездой11. Начальное обучение проходили нередко и девочки.
Есть основания предполагать, что иконоборцы пытались подчинить своему влиянию и школу. Феодор
Студит, описывая в одном из своих писем12гонения на иконопочитание, жалуется, что детей воспитывают в неблагочестивых догматах, в неправой вере, так как их учат по «книгам, данным учителем». Вероятно, это были книги, составленные в духе иконоборчества.
Круг наук, составлявших высшее образование, сохранялся в об тем тот же, что и на всем протяжении византийской истории. Иоанн Дамаскин дает следующий обзор наук, входящих в общее понятие «философии».
«Философия разделяется на теоретическую и практическую. Теоретическая в свою очередь разделяется на богословие, физиологию и математику, а практическая — на этику, экономику и политику. Теоретической философии свойственно украшать знание. При этом богословие рассматривает бестелесное и невещественное: прежде всего бога, поистине невещественного, а затем ангелов и души. Физиология есть познание материального и непосредственно нам доступного, например животных, растений, камней и т. п. Математика есть познание того, что само по себе бестелесно, но созерцается в теле, т. е. чисел и гармонии звуков, а кроме того, фигур и движения светил. При этом рассмотрение чисел составляет арифметику, рассмотрение звуков — музыку, рассмотрение фигур — геометрию, наконец, рассмотрение светил — астрономию. Все это занимает среднее место между телами и бестелесными вещами... Практическая философия занимается добродетелями, ибо она упорядочивает нравы и учит, как следует устроить свою жизнь. При этом, если она предлагает законы одному человеку, она называется этикой; ...если же городам и странам — политикой»13.
Жития, один из наиболее важных источников для истории образования, отмечают как высокое достоинство знакомство святых с науками цикла «тривиум» и «квадривиум». Георгий Амастридский (ум. в начале IX в.) прошел все «энкиклическое образование» — духовное и светское, причем его биограф подчеркивает, что духовным образованием Георгий овладел полностью, а из светских знаний извлек только полезное14.
Арабские вторжения привели к тому, что перестали существовать высшие школы в Антиохии, Бейруте и других восточных городах, потерянных в VII в. Византией. Обстановка на Балканском полуострове также не благоприятствовала научной и учебнойдеятельности: Афины, которые еще в первой половине VII в. привлекали жадных до наук юношей из далекой Армении, затем перестают быть научным центром; в Фессалонике в первой половине IX в. невозможно было найти учителя, способного сообщить что-либо, кроме элементарных сведений.
Высшее образование сосредоточивается в Константинополе. Правда, Лев III закрыл оппозиционное иконоборчеству высшее училище15. Но ни он, ни его преемники в острой идеологической борьбе не могли обходиться без квалифицированных полемистов, знатоков священного писания и патристики. По-видимому, и при иконоборцах какая-то высшая школа действовала в Константинополе16.