Страница 110 из 151
В середине XI в. университет был идейным центром Константинопольской столичной знати. Философский факультет возглавлял Михаил Пселл, юридический — его друг Иоанн Ксифилин, будущий патриарх; здесь же преподавал и Константин Лихуд, один из вождей сановной аристократии. По-видимому, с приходом к власти Комнинов университет оказался в оппозиции к правящей клике и церковной верхушке во всяком случае ипат философов Иоанн Итал был обвинен в ереси и подвергнут осуждению. С начала XII в. университет перестает упоминаться в источниках и когда в 60-е годы XII в. должность ипата философов всплывает вновь, она оказывается в руках церкви: новый ипат философов Михаил, племянник митрополита Анхиальского (см. о нем выше, стр. 308), использует свою должность для борьбы против всякого пробуждения рационализма. В XII в. высшее образование сосредоточивается преимущественно в Константинопольской патриаршей
академии
6
.
Патриаршая академия помещалась в храме св. Софии, а кроме того, занимала несколько других зданий столицы. Преподавание вела коллегия из 12 учителей, одни из которых разъясняли Библию, другие же — обучали риторике. Высшей учительской должностью была должность магистра риторов. Магистра риторов назначал император, и назначение это обычно сопровождалось включением в состав синклита7. Тесно связанный с императорским двором, магистр риторов должен был произносить ежегодно в день богоявления (6 января) похвальную речь императору, а затем в так называемую субботу Лазаря (перед вербным воскресеньем) — панегирик патриарху. После нескольких лет преподавательской деятельности магистр риторов получал обыкновенно назначение на какой-либо из митрополичьих престолов.
В XII в. возникла и высшая школа в подворье церкви св. Апостолов, где — наряду с традиционными дисциплинами (грамматика, риторика, арифметика и т. п.) предметом изучения сделалась также медицина. Обучение носила здесь характер семинарских дискуссий, участниками их были люди разных возрастов; можно было слышать, например, как врачи спорят о венах и артериях, о пульсе или лихорадке. На следующее утро патриарх, считавшийся покровителем школы, выносил решение по спорному вопросу8.
В XII в. широко распространяются литературно-философские кружки, группировавшиеся обычно вокруг каких-либо влиятельных аристократов, чаще всего — женщин из дома Комнинов. Участники этих кружков вели беседы на научные темы, составляли руководства по разным наукам, посвященные знатным покровительницам, вели переписку и затем издавали сборники своих тщательно отредактированных и расположенных в хронологическом порядке писем. Уважение к знаниям и культ бескорыстной дружбы поддерживались в этих кружках, что напоминает в какой-то мере атмосферу более поздних кружков эпохиВозрождения.
НАУКА
Недифференцированность научных знаний свойственна была средневековым ученым вообще и византийским в частности. Крупный ученый проявлял обычно интерес к самым разным вопросам: к философии и математике, к истории и астрономии, к тому же он пробовал свои силы и в художественном творчестве. Эта недифференцированность знаний, объяснявшаяся в конечном счете неразвитостью научной мысли, поддерживалась и тем обстоятельством, что источником знаний была в гораздо большей степени традиция, нежели опыт; знания черпались преимущественно из библейской и патристической литературы, из произведений древнегреческих писателей. Жажда знаний вела в это время не к расширению эксперимента, а к систематизации традиции — отсюда проистекает столь характерная для ученых того времени страсть комментировать, составлять словари, толкования, тематические сводки. Сочинения отцов церкви и античных авторов давали нередко готовые ответы на волновавшие византийцев проблемы — и это облегчало развитие научной мысли, но вместе с тем и сковывало ее. Усваивая подчас колоссальную литературу, византийские ученые оказывались образованнее своих западных современников, и в то же время эти знания оборачивались мертвым грузом, тяжким бременем, под которым чахла, не успев расцвести, живая мысль.
Интерес к научной традиции был порожден жизненными потребностями, вызван практическими, утилитарными нуждами9, но античный опыт далеко не всегда отвечал этим потребностям, превращаясь нередко в камень вместо хлеба. Математика, астрономия, зоология, медицина и многие
другие дисциплины сводились но существу к систематизации традиции, даже еслиэта традиция уже отставала от жизни. Впрочем, несомненно, жизненный опыт, практика пробивали себе время от времени дорогу через баррикады традиционных суждений.
У порога рассматриваемого периода стоит Фотий, политический деятель (см. выше, стр. 173), патриарх и вместе с тем один из крупнейших знатоков древней литературы. Фотием был составлен первый библиографический труд средневековья — так называемый «Мириобиблион» (буквально: «Множество книг»), или «Библиотека», где собраны сведения о 280 произведениях древнегреческих и византийских авторов, причем несколько десятков из этих сочинений известно нам только по описанию Фотия10. В своих записках (по современной терминологии — аннотациях) Фотий сообщает библиографические данные об авторе прочитанного сочинения, содержание последнего, нередко приводит отрывки из текста, высказывает критические замечания. Тематика охарактеризованных в «Мириобиблионе» трудов чрезвычайно разнообразна: мы встретим там книги по истории и любовные романы, философские и медицинские работы, богословские трактаты и ораторские произведения. Помимо «Мириобиблиона», Фотию принадлежат также словарь, целью которого было облегчить понимание античных текстов, а кроме того — богословские трактаты и письма.
Интерес Фотия к античной литературе породил даже обвинение его в язычестве: о нем говорили, что во время богослужения он не читал молитв, а бормотал стихи светских поэтов. Фотий интересовался также естественными науками, хотя и опирался на книжную традицию, а не на опыт. Он пытался объяснить естественными причинами землетрясения, заявляя, что они вызываются «не обилием грехов, ноизбытком воды»11; он критически относился к космологии Косьмы Индикоплова12и отвергал его взгляд, будто небо и земля — это плоскости, лежащие друг против друга (в духе эллинистической науки Фотий отстаивал мысль о сферичности земли). Но ему не чужды были и обычные средневековые суеверия: он признавал воздействие Луны на состояние здоровья и даже допускал, что в человека могут вселиться злые демоны, вызывая боль в желудке.
Учеником Фотия был архиепископ Кесарии Каппадокийской Арефа (после 850 г. — середина X в.)13, активный участник политической борьбы в правление Льва VI (см. выше, стр. 180). Творчество Арефы, если не говорить о толковании библейских текстов, носит по преимуществу публицистический характер: это — политические памфлеты, полемика по богословским и каноническим вопросам. И тем не менее роль Арефы в филологической науке, в собирании классического наследия не менее значительна, чем роль Фотия: по заказу Арефы были переписаны с других античных писателей, причем Арефа отмечал разночтения, вносил собственные конъектуры, комментировал тексты. Наряду с античными авторами он собирал и снабжал толкованиями произведения отцов церкви.
Сохранилось немало рукописей из библиотеки Арефы, изготовленных высококвалифицированными писцами. Текст в этих рукописях обычно располагали так, чтобы оставались довольно обширные поля для собственных пометок (схолий). Некоторые тексты византийские ученые специально переписывали для изучения и комментирования. При этом нередко употреблялись особые знаки для связи отдельных фраз или слов основного текста с относящимися к ним схолиями. Таким путем достигалась известная точность в работе14.
К этому же периоду относятся древнейшие сохранившиеся до нашего времени византийские рукописи, где употребляются специальные значки для обозначения химических элементов, планет, некоторых терминов. Значки эти, воспринятые из античных рукописей, служили не для магических целей, как это может с первого взгляда показаться, а для рационализации процесса письма: они выполняли роль современных химических и прочих формул. С помощью этих значков, понятных ученым, читавшим и писавшим текст, достигалась некоторая экономия времени и труда писца, а также писчего материала, очень в то время дорогого. Той же цели служили и сокращения отдельных слогов и целых слов, широко применяемые византийскими писцами в рукописях ученого содержания.