Страница 111 из 228
— Уж это точно.
— Я заняла его место. Выполняю его роль. После… того что с ним случилось, тебе приходится иметь дело со мной. — Хоури старалась, чтобы ее голос звучал убедительно, как будто все сказанное она не принимает близко к сердцу. — Если бы я была на твоем месте, думаю, что чувствовала бы то же самое. Я тебе вовсе не враг, Суджика.
— Не следует обманываться.
— В чем?
— В том, что ты понимаешь хоть одну десятую того, что здесь происходит. — Теперь скафандр Суджики находился почти рядом со скафандром Хоури. Их белая бесшовная броня должна была вот-вот врезаться в израненную стену зала. Хоури видела когда-то изображения сказочных белых китов, которые живут или жили в далеком прошлом на Земле. — Слушай, — сказала Суджика, — ты думаешь, я такая дура, что ненавижу тебя за то, что ты заняла пустующее место Бориса? Не унижай меня, Хоури.
— Поверь, это совсем не входит в мои намерения.
— Если я ненавижу тебя, то по очень веской причине. Потому, что ты принадлежишь ей! — Она выплюнула последнее слово, как сгусток чистой ненависти. — Вольевой! Ты ее игрушка. Я ненавижу ее, а поэтому, естественно, мне отвратительно все, что с ней связано. Особенно то, что она ценит. И конечно, если бы мне удалось нанести ущерб какой-нибудь ее собственности, уж не думаешь ли ты, что я бы этим не воспользовалась?
— Я никому не принадлежу, — ответила Хоури. — Ни Вольевой, ни кому другому. — Тут же она обозлилась на себя, что так активно оправдывается, и вспыхнула неприязнь к Суджике, которая ее на это спровоцировала. — И вообше это не твое дело! Знаешь что, Суджика?
— Умираю от желания узнать.
— Из того, что я слышала, Борис был не самым здравомыслящим из обитателей вселенной. И еще я думаю, что Вольева не столько довела его до безумия, сколько просто попыталась использовать его психическую неустойчивость в своих целях. — Она позволила своему скафандру слегка замедлить полет и первой мягко коснулась ногой шероховатой стены. — Но это дело у нее не получилось. А задумано было здорово. Может быть, вы с Нагорным стоите друг друга?
— Может оно и так, но…
— Что?
— Я не обязана притворяться, будто мне нравится все, что ты мне говоришь, Хоури. Факт, что если бы мы не входили в одну команду и не таскали на себе скафандры, то я с удовольствием показала бы тебе, как я умею ломать шеи. Впрочем, такая возможность мне еще может представиться в самом недалеком будущем. Однако должна тебе кое в чем признаться. У тебя есть мужество. Обычно ее куколки теряют его быстро. Впрочем, иногда она сама поджаривает их себе на обед еще раньше.
— Ты хочешь сказать, что судила обо мне несправедливо? Извини, если не услышишь от меня слов благодарности.
— Я хочу сказать, что ты, может быть, не настолько ей принадлежишь, как она думает. — Суджика рассмеялась. — Это не комплимент, девочка, а всего лишь констатация. И тебе может не поздоровиться, когда она это поймет. Кстати, это вовсе не значит, что я вычеркнула тебя из своего списка сволочей.
Хоури нашла бы, что ответить, но все, что было у нее на языке, утонуло в голосе Вольевой, которая обратилась к ним по общему каналу со своего наблюдательного пункта, находившегося где-то в середине зала.
— В следующем упражнении особых правил нет, — сказала она. — Во всяком случае, таких, которые были бы вам известны. Ваша задача — оставаться в живых до тех пор, пока не будет дан отбой. Вот и все. Начинаем через десять секунд. Пока будет продолжаться это упражнение, я для вас недоступна и вопросов не принимаю.
Хоури выслушала все без особой тревоги. На Краю Неба тренировки без правил случались часто, да и в Оружейной — тоже. Смысл их заключался в том, что глубинная «изюминка» сценария была так замаскирована, что получалось как бы упражнение в состоянии дезориентации, хаоса, который может сопровождать провал операции.
Началась разминка. Вольева наблюдала за ними с высоты, а в это время из замаскированных люков на них поперли автоматические цели. Эти цели не представляли собой ничего особенного, во всяком случае, сначала. В начале игры скафандры пользовались относительной автономией в обнаружении и выборе целей. Они проделывали все это раньше, чем сидевшие в них люди, так что все, что оставалось на долю «владельцев», это принять решение об уничтожении «противника». Потом цели вдруг перестали быть пассивными, принялись палить в ответ, не так чтобы очень метко, но зато непрерывно наращивая темп и частоту огня, так что даже их бесприцельная пальба стала опасной. И сами цели стали мельче, проворнее и выскакивали из люков быстрее и чаще. Вслед за ростом угрозы скафандры женщин стали терять многие свои функциональные достоинства. На шестом или седьмом раунде их способность к автономным действиям заметно упала, сенсорные сети, которые каждый скафандр намотал на себя, рвались, так что бойцам приходилось все больше полагаться на собственное зрение. Но хотя трудность упражнения и росла, Хоури, которой уже приходилось видеть подобные сценарии, стала действовать хладнокровнее и расчетливее. Надо было лишь хорошо помнить, насколько сохранился запас функциональной пригодности скафандра. Ведь у них еще было оружие, энергия и умение летать.
На начальной стадии упражнения три женщины не поддерживали между собой связи — они настроились на то, чтобы выявить свои собственные умственные пределы. Это было для них чем-то вроде второго дыхания, или того состояния стабильности, которое наступает тогда, когда перейдены рубежи обычного напряжения. Войти в такое состояние было равнозначно вхождению в транс. Существовали определенные возможности концентрации, ресурсы сил, которые можно было ввести в действие, что-то вроде чтения мантр, позволяющего достигнуть состояния медитации. Все это никак не было делом желания — пожелал, и вот ты уже там! Скорее это походило на тяжелый подъем на какую-то почти недоступную высоту. Но когда ты ее одолел и, если надо, взобрался еще чуточку выше, ты вдруг обнаруживаешь, что твои движения стали более плавными, а недоступная высота уже не кажется тебе такой трудной и высокой. Но ты бы ее не покорил никогда, если бы не прибег к могучему ментальному напряжению!