Страница 37 из 118
— Вот это хорошо, — сказала она Хоуарду. — Пожалуй, в Ландерно удастся пройти безо всяких расспросов. Ну, а если остановят, мы им расскажем нашу сказочку, она не так плоха.
— А где мы сегодня переночуем, мадемуазель? — спросил старик. — Я всецело в ваших руках.
— Миль за пять к югу от Ландерно есть одна ферма, — сказала Николь, — там жила Мари Гиневек, пока не вышла замуж за Жана-Анри. Я ездила туда с папой на конскую ярмарку, это в Ландерно большой праздник.
— Понимаю. Как зовут хозяина фермы?
Арвер. Аристид Арвер — отец Мари. Понимаете, они люди зажиточные, папа всегда говорил, что Аристид рачительный хозяин. И потом, он понемногу поставляет лошадей для нашей армии. Один раз на празднике в Ландерно Мари признали королевой красоты. Тогда Жан-Анри с ней и познакомился.
— Наверно, очень хорошенькая была девушка, — заметил Хоуард.
— Прелестная, — подтвердила Николь. — Я тогда была маленькая, с тех пор уже десять лет прошло, даже больше. Но она и сейчас еще красивая.
Поезд все полз под жарким солнцем, часто останавливался и на станциях, и между станциями. Детям дали хлеба с колбасой и понемножку лимонада. Это ненадолго заняло их и развлекло, но им уже надоело ехать и не сиделось на месте.
— Вот бы нам выкупаться, — сказал Ронни.
— Можно нам выкупаться, мсье Хоуард? — эхом откликнулась Шейла.
— Нельзя же купаться в поезде, — сказал старик. — Может быть, попозже. А вы побегайте по коридору, там прохладнее. — И обернулся к Николь. — Они вспомнили, как купались три дня назад… или уже четыре?… Это было как раз перед тем, как мы встретили техников из нашей авиации. Я позволил детям искупаться в речке.
— Вот было весело, — сказал Ронни. — Вода такая прохладная, приятная.
Он повернулся и выбежал с сестрой в коридор, за ними побежал Биллем.
— Англичане отличные пловцы, правда, мсье? — сказала Николь. — Даже малыши только и думают, как бы залезть в воду.
Он никогда не думал о своей родине с этой точки зрения.
— Мы пловцы? — переспросил он. — Вот как мы выглядим?
Николь пожала плечами.
— Я знаю не так уж много англичан, — призналась она. — Но Джону больше всего нравилось, когда мы ходили купаться.
Хоуард задумчиво улыбнулся.
— Джон был очень хороший пловец, и он очень любил плавать.
— Он был ужасный упрямец, мсье Хоуард, — сказала Николь. — Ни за что не хотел вести себя как все, кто приезжает в Париж впервые. Я так старалась, так готовилась к его приезду… все обдумала, составила план на каждый день. В первый день я хотела повести его в Лувр, но, представьте, ему это было неинтересно. Ни капельки.
Старик опять улыбнулся.
— Да, он был не из тех, кто любит посещать музеи.
— Может быть, в Англии так принято, мсье, — возразила Николь. — Но в Париже надо смотреть то, что Париж может показать. Право, мсье, Джон совсем сбил меня с толку. Я-то собиралась повести его в Лувр и Трокадеро, и для контраста в Musee de l'Homme[83], и в музей Клюни, и еще у меня был целый список, я хотела ему показать выставки нового искусства. А он ничего этого не стал смотреть!
— Мне очень жаль, — сказал Хоуард. Кажется, больше нечего было сказать. — Как же вы проводили время?
— Несколько раз купались в бассейне Молитор в Отейе. Тогда все время была жара, в небе ни облачка. И мне не удалось его затащить ни в один музей, ни в один! Он был очень, очень упрямый.
— Все же, надеюсь, вы приятно провели время, — сказал Хоуард.
— Да, но совсем не так, как я рассчитывала, — улыбнулась Николь. — У меня даже купального костюма не было. Пришлось нам с Джоном пойти и купить костюм. Я никогда прежде ничего такого не делала. Я тогда сказала — хорошо еще, что мы встретились в Париже, а не в Шартре. Понимаете, мсье Хоуард, во Франции это не принято.
— Я знаю, — сказал старик. — Джона не слишком заботили правила приличия. И хороший костюм он вам купил?
— Очень красивый, — улыбнулась она. — Американский, очень элегантный, серебристый с зеленым. Просто прелесть, так приятно было в нем показаться.
— Вот видите, — сказал Хоуард. — А в музей вы не могли бы пойти в таком костюме.
Ошарашенная Николь посмотрела на него круглыми глазами.
— Но ведь… — начала она, потом рассмеялась. — Было бы презабавно. — И опять улыбнулась. — Мсье, вы говорите нелепости, совсем как Джон.
В четыре часа поезд подошел к маленькой станции Ландерно. Они с облегчением вышли из вагона, Николь сняла на платформу всех детей, кроме Ронни, который непременно хотел слезть сам. Вытащили из багажного вагона коляску, уложили в нее остатки провизии и сунули туда же котенка.
У выхода не было охраны, и они прошли в город.
Ландерно — маленький городок, всего шесть или семь тысяч жителей; это сонный уголок на берегу капризной реки, впадающей в Брестскую бухту и потому подвластной приливам и отливам. Городок выстроен из серого камня и лежит на холмистой равнине, по ней там и сям разбросаны рощицы; это напомнило Хоуарду Йоркшир. После жары и духоты вагона воздух был особенно свеж и приятен, слабый солоноватый запах подсказывал, что уже недалеко до моря.
Немцев в городке оказалось немного. Лишь несколько немецких грузовиков виднелось под платанами на площади у реки. Те немцы, которые попадались на глаза, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке и старались не привлекать внимания жителей, зная, что люди здесь сочувствуют англичанам. И очень старались держаться повежливей. На улицах солдаты встречались редко — серолицые, усталые, слонялись они по двое, по трое и равнодушно оглядывали чужой город. И вот что поразительно — они, кажется, просто не умели смеяться.
Хоуарда и Николь никто не окликнул, они пересекли весь городок и вышли на проселочную дорогу, ведущую к югу. Из-за детей шли не спеша; старик уже приноровился к их медлительности. Дорога была совсем пустынна, и дети разбредались по сторонам как вздумается. Впереди лежала открытая, чуть всхолмленная местность.
Хоуард позволил Розе и Виллему снять башмаки и идти босиком; Николь отнеслась к этому не слишком одобрительно.
— Это не подходит к нашей роли, — сказала она. — В нашей среде так не поступают.
— Здесь нет строгих судей, — возразил старик.
Она согласилась, что сейчас соблюдать условности не столь важно, и они побрели дальше; Биллем и Пьер катили коляску. Впереди в небе показались три самолета; они шли на высоте около двух тысяч футов, уверенно направляясь на запад.
На Розу нахлынули воспоминания.
— Мсье, — закричала она, — смотрите! Три самолета! Скорей ляжем в канаву!
— Не волнуйся, — ровным голосом сказал старик. — Они нам ничего плохого не сделают.
— Так ведь они бросали бомбы и стреляли из пулеметов, — недоверчиво сказала Роза.
— Это другие самолеты, — сказал Хоуард. — Эти самолеты хорошие. Они нас не тронут.
И вдруг, наперекор его стараниям всех успокоить, раздался тоненький голосишко Пьера:
— Мсье Хоуард, а вы знаете, какие самолеты хорошие, а какие плохие?
Сердце старика сжалось, он снова подумал о бойне на монтаржийской дороге.
— Почему же, конечно, — сказал он мягко. — Помнишь самолеты, которые мадемуазель показывала вам в Шартре? На которых вам позволили потрогать бомбы? Они вам ничего плохого не сделали, правда? Это были хорошие самолеты. И сейчас над нами летят такие же. Они нас не тронут.
Ронни, спеша показать себя знатоком техники, поддержал его:
— Хорошие самолеты были наши, правда, мсье Хоуард?
— Да, — сказал старик.
Николь отвела его в сторонку.
— Что же вы такое говорите, — вполголоса упрекнула она. — Ведь это немецкие самолеты.
— Я знаю. Но надо же что-то сказать детям.
Она проводила глазами три далекие черточки в небе.
— Как было чудесно, когда самолеты были только развлечением…
Хоуард кивнул.
— Вы когда-нибудь летали? — спросил он.
— Дважды, на празднике, совсем понемножку. И потом один раз летала с Джоном над Парижем. Вот это было чудесно…
83
музей Человека (фр.)