Страница 40 из 97
— Где, где правда? Одна радиограмма перечеркивает другую!!
Наш командир батальона Беклемишев оказался поблизости, его тут же вызвали к командарму.
— Вот, полюбуйся. Кому верить?.. Как тут воевать?! Это твои лоботрясы?
— Так точно — мои. Верить моим.
— Почему? (так-перетак!!) Почему?! (перетак-вот так!!)
Беклемишев, человек рассудительный, внятный и не матерщинник, отвечал:
— Потому что в разведке находится мой представитель. Раз он сообщает: «Мы в Остапе», значит, они там. И ждут подкрепления.
— Ты понимаешь, что…?
— Понимаю, товарищ командующий. Если грамотный офицер передает координаты и кодовое название населенного пункта, значит, так оно и есть.
— Его фамилия, звание?
Комбат назвал меня.
— Если что не так — трибунал! — рявкнул командующий.
— Трибунал, — согласился Беклемишев.
Вот так мы с командующим и познакомились.
— Отвечаешь головой! — любезно предупредил он комбата.
— Так точно. Головой. Подкрепление уже двинулось туда. Но разрешите обратиться с просьбой?
— Ну?
— Передовой отряд Фомичева находится рядом с ними — полтора-два километра. Пусть выдвинут туда хотя бы взвод танков и сколько-то автоматчиков. Разведка сможет двинуться вперёд. Пока не рассвело.
Командарм, хоть и был разъярён, тут же распорядился:
«Разведка взяла село Остапе. Немедленно выдвинуть туда надёжное подкрепление. За населённый пункт несёт ответственность подполковник Фомичев. Командарм Лелюшенко».
Вот и первая развязка. Первый результат. И кое с кем, кое в чем расквитались. Все должны знать и помнить: нельзя цеплять разведку — это закон. И… это чревато.
Оазис и постоянные перепады погоды
Лучше бы мне, наверное, умолчать о том, как посланцы из батальона появились с малой канистрой спирта (5литров) и возвестили, что задание на разведку выполнено: «Теперь подыщите надёжное укрытие — и три дня отдыха ваши, ровно трое суток с момента получения сообщения…» Извините, где это видано в оперативной глубине, в прорыве, где всё и вся в движении, где нет фронта и тыла, где терпящий бедствие противник мечется, колобродит и сам ищет укрытие понадёжней или вынюхивает тропы, чтобы хоть как-нибудь вырваться из окружения, а наступающие армии и все их подразделения то сами атакованы, то мечутся во внезапных окружениях, хрипят и харкают, хоть и считаются успешно продвигающимися вперёд к заветной цели! — где видано, чтобы посреди всего такого найти укрытие и… завалиться спать? Да ещё на трое суток!
Мы и впрямь почти не смыкали глаз, мы действительно понесли потери, мы жрали черт-те что, всухомятку и от случая к случаю. Нам повезло, нашлось-таки более или менее надёжное укрытие, но мы… да, мы посоветовались и объявили: никаких трёх суток не будет. Продуктов достаточно, кто хочет, варит, кто хочет, спит, спирт по двойной норме, сутки — и догоняем батальон. Нельзя сильно отрываться от основных сил. Да и неприлично… Протестов не было. Подранка Тимошу отправили с тем же посланцем на поиски госпиталя или хоть какой-нибудь санчасти.
Отдых получился тревожный, нелепый: какой может быть отгул, какое приготовление пищи, какой сон, когда совсем рядом бродят остатки разбитых подразделений противника, украинские националисты-самостийщики и власовцы. Да и в охране всё время шесть человек, а это одна треть состава…. Экипаж танка не в счёт. Танкистов бережём.
Танк «валентайн» — по кличке «Валя» — не так просто попал к весне 1944 года на наши поля сражений, не сам забрёл, а в результате союзнических, главным образом английских или англо-американских размышлений: «Тот Гитлер — гад и этот Сталин — гад! Оба! Но тот гад воюет против НАС, а этот теперь воюет против того. Так пусть этот гад как можно дольше держится на плаву и колошматит того гада до посинения. А мы дадим этому гаду всё военное, что имеем (даже подкармливать будем)». Называется «ленд-лиз (давать взаймы — сдавать в аренду»).
Так «валентайн» и попал на театр военных действий — «Рашен театр». Машина английская, но почему-то изготовлена в Канаде: не быстроходная (всего 35 км/час), а куда тут торопиться?.. По этакой-то грязи?.. Зато мотор тишайший, для разведки самый подходящий. Не так-то всё просто: где задумали эту машину «валентайн»? Где создали в чертежах, где в моделях, где в металле? Где обкатывали, в какой Канаде поставили на поток — мотор, вооружение? Что получилось, что не очень? Переправили через океан— одна такая переправа чего стоит?! Потом посуху; сколько людей прикасалось к этой машине… Самые разные люди… А вот сегодня на железнодорожной станции Гжималув эта «Валя» с нашим экипажем Иванова-Везучего в командирской башне сразила немецкого гиганта Т-VI по кличке «тигр». Сразила и катит на юг, навстречу неизвестности. А вот другой «валентайн» с Латышом и экипажем сгинул.
Теперь вы знаете, что такое «везучий». По крайней мере на войне… Из воевавших по-настоящему, а это те, кому приходилось встречаться с противником если не лицом к лицу, то хотя бы видеть врага, готового к бою, каждый, кто добрался до своего дома, обнял своих близких, — безусловно «везучий». По сравнению с миллионами погибших и вдребадан искалеченных… А разве вы, читающие эти строки, не воистину «везучие»? И разве я, дописывающий это повествование?.. Все мы жутко везучие!.. Нет уж, когда столько раз повезло, да так неправдоподобно, ещё одного везения не жди. Не надо.
Прошло совсем немного времени, в батальоне не осталось ни одного танка «валентайн». Значит, не стало и Иванова? Он исчез. Куда он мог деться? А туда же, куда подевались десятки, сотни тысяч… потом подсчитали поаккуратнее: оказалось миллионы, десятки миллионов… молодых, совсем молодых, холостых, совсем холостых, женатиков, отцов и так называемых стариков… И все были такие Везучие…
С «Топью вселенской» читатель уже хорошо знаком, а вот что такое «Белая грязь», понятно далеко не всем… Объясняю: это та же самая вселенская топь, покрытая слоем донельзя мокрого белым-белого снега, кажется, готового вот-вот растаять. Но на самом-то деле эта суспензия так просто не тает. Или тепла недостаёт (каких-то полградуса), или сверху всё время добавляет новыми хлопьями, промачивает насквозь. Вот уж где двойная погибель. Всё, что могло погрузиться и утопнуть, уже не хлюпает, дремлет. А мокрая белизна всю эту мутоту уравнивает, убаюкивает, как бы внушает: «Сопротивление бесполезно. Трепыхаться нет смысла…» Даже стрелять не хочется… а ведь иногда надо. Как-никак война.
В этой белой упокой-грязи глохло всё. Даже командование тонуло, казалось, никто больше никем не командует — всё захлебнулось. Эфир безмолвствует. В наушниках одни потрескивания да шорохи. Никакой внятности… Но остаточное воинское шевеление всё ещё наблюдается. По инерции. Причём с обеих сторон. Кое-кто захватывает отдельные окраины, малые населённые пункты, а кто-то эти деревни опять сдаёт врагу. Всем хочется даже не так взять село, отличиться и прозвучать в приказе, как хоть малость отогреться и обсушиться в недрах этого поселения… Что будет дальше — наплевать… Нас, наступающих, на рассвете ненароком вышибли из деревушки «А», и мы перекочевали в соседний лесок «Б», почти без потерь… Вот и я, гад и сволочь, написал эту расхожую гнусность: «Почти»! Как будто каждому потерянному (то есть — убитому) нужно многолюдье, многотрупное сопровождение в тот охлаждённый мир. Будто мы гибнем не по одному, а группами, коллективами, массами!
Почему мы не увязли, не потонули в том белом поле (всего-то полтора километра пашни), ума не приложу. Зато в лесу, даром что насквозь мокро, а не топь и не хлябь, наконец, хоть кое-какая упругость, твёрдость под ногами. А вот продуктов с собой не прихватили. Промахнулись. Да и не до продуктов было… Сидим кукуем — не воюем. Но «голод не тётка» — угнетает. Терпели чуть меньше суток, закоченели вконец. Делать нечего: решили забрать это село обратно. Перед рассветом, промёрзшие до костного мозга, покинули лес. Молча. Ибо выговорить никто ничего уже не мог. Не останавливаясь, не прислоняясь и не залегая, мы, как один, преодолели тысячу пятьсот метров и отобрали у них, уже обсохших и вздремнувших, всю деревню. Вытеснили в другое белое поле «В». Остальных велели отнести за огороды и уложить рядком. Пока там… Вот что такое «Белая грязь». В ней растворяется всякое представление о реальности, тонут почти все следы. Да не только следы, но и ноги, туловища солдатские, которые эти следы оставляли.