Страница 11 из 100
Тем ли. При этой мысли Релкину стало не по себе. Она посещала его со времен Мирчаза, с того самого времени, когда он соприкоснулся с Единым Разумом десяти тысяч. Не раз и не два юноша со страхом задумывался, остался ли он тем, кем себя считал. Иногда ему казалось, будто в недрах его личности всколыхнулось нечто, чего он сам не понимал. Нечто способное завести его вовсе не туда, куда он стремился.
Как-то раз он попытался усилием мысли сдвинуть с места соломинку. Само собой, ничего не произошло — да и как могло быть иначе? У него не имелось никакой магической силы. Правда… под конец, когда он уже решил бросить эту пустую затею, соломинка вроде бы дрогнула и чуть-чуть повернулась.
Ветер, внушил он себе, все дело в ветре.
Только вот ветра в тот день как раз и не было.
Релкин снова ощутил холодную дрожь. Именно так начинается тропа к чародейству. Но опыт соприкосновения с волшебством научил драконира, что оно опасно, ибо совращает души и делает людей злобными и полными ненависти. Конечно, можно взяться за волшбу, желая творить добро. Стать великим, справедливым и мудрым благодетелем мира, добрым волшебником Релкином. Но вместе с силой почти неизбежно приходит и жажда власти, желание благодетельствовать превращается в стремление повелевать, разъедающее душу до тех пор, пока она не почернеет и не умрет изнутри.
Такой судьбы Релкин для себя не хотел. Он сплюнул на ступеньку, словно отгоняя глупые мысли, и отхлебнул эля. В конце концов, Серая Леди отошла от дел. Дела обстоят довольно спокойно. Ежели чуток повезет, ему больше не придется соприкасаться со странным миром магии.
Он стал думать об Эйлсе и клане Ваттель. Релкин надеялся, что их с Базилом определят на какой-нибудь пост в долине Лиз или, на худой конец, в далхаузи. Оттуда можно было бы, пусть изредка, наведываться в Ваттель Бен и работать. Нужно доказать семье Эйлсы, что он больше, чем простой драконопас. В Мирчазе Релкин и его дракон неплохо разжились золотом. Часть его Релкин припрятал, часть разместил в банках и вложил в ценные бумаги, но, так или иначе, оба рассчитывали, что, когда истечет срок службы, они заживут неплохо. Золото не решает всех проблем, однако способно существенно облегчить жизнь.
Получив четырехмесячный отпуск, Релкин и Базил провели его в клане Ваттель. Увы, после этого драконир еще отчетливей осознал, в каком непростом положении находится он сам и, главное, его нареченная. Эйлса оставалась дочерью Ранара, погибшего вождя, и клан настаивал, чтобы она вы шла замуж за одного из сородичей. Девушка упорно отвергала всякое давление и хранила верность Релкину, что, без условно, раздражало ее сородичей.
Эйлса никогда не допытывалась насчет его приключений на темном континенте. Безусловно, она заметила про взошедшую в нем перемену и поняла, что он столкнулся с чем-то, навсегда сделавшим его другим. Но их чувство, зародившееся при первой встрече в горах близ Ваттель Бека, оставалось прежним. Как-нибудь, когда-нибудь, но они непременно будут вместе.
Релкин тихонько сидел на своем месте, пока драконы не прикончили пиво. Затем местные виверны поднялись и тяж кой поступью направились к своим стойлам в Макумберовом драконьем доме. Для Базила на конюшне навалили гору соломы, и он завалялся спать. Релкин пристроился рядом с ним. Парню предлагали самую лучшую комнату в гостинице, но настоящий драконопас никогда не расстается со своим драконом.
Глава восьмая
Ближе к вечеру следующего дня на дороге, ведущей в Риотву, всего милях в семи к северо-западу от Куоша, можно было увидеть удивительное зрелище. По тракту с громом и грохотом двигалась колонна кавалеристов, сопровождавших два изящных экипажа, каждый из которых был запряжен восьмеркой лошадей. Замыкали колонну шестьдесят сменных лошадей. Кареты и всадники двигались спешно и споро.
Впереди на горячих серых скакунах неслись двое талионских разведчиков в кожаных одеяниях мышиного цвета и капюшонах с прорезями для глаз. За ними следовали двенадцать бойцов из прославленного Кадейнского кавалерийского полка в зеленой полевой форме, плоских черных шапках и сапогах. Позади кадейнцев ехала дюжина воинов в мягких серо-черньтх мундирах. Они держались в седле не хуже заправских кавалеристов, и все в их облике наводило на мысль, что люди эти очень опасны. То были солдаты личной гвардии императора Розы Паскаля Итургио Денсена Астури.
Два черных лакированных экипажа с занавешенными окнами держались в середине колонны. На высоких козлах, помимо возницы, сидел гвардеец. Лошади шли быстрой, устойчивой рысью миля за милей преодолевая расстояние, отделяющее Риотву от Кадейна.
В первой карете ехал император. Вытянув ноги и положив их на подушечку на переднем сиденье, он рассеянно посматривал в окно. Пейзаж был прелестен. Среди зеленых ухоженных полей то здесь, то там попадались сложенные из камня добротные фермерские дома, а золотистые лучи позднего солнца придавали этому зрелищу особое очарование. Наслаждаясь ласкающим взор видом, император прокручивал в памяти события последних дней. Дела шли хорошо. Он прибыл в Аргонат неожиданно, всего через три дня после того, как известил местные власти о своем намерении. Это было сделано умышленно. В Кадейне, самом большом из девяти городов Аргоната, он торжественно проехал по Ранд авеню, после чего приветствовал с балкона дворца несчетные толпы горожан. Король Нит и кадейнская королевская фамилия устроили в честь императора грандиозный банкет и бал. Хотя времени на подготовку почти не было, великолепный придворный штат Нита организовал все безукоризненно. Император объехал ближние провинции, включая Арнейс, где посетил поле битвы у Сприанского кряжа, почитавшееся как своего рода братская могила. Затем он побывал в не столь большом городе Минуэнде, обозрел его плодородные окрестности и вернулся в Кадейн, где его вновь ожидала торжественная встреча. Оттуда император выехал тайно и продолжил свое путешествие по городам Аргоната.
Повсюду его встречали восторженно, причем восторг этот был непроизвольным и искренним. Казалось, неожиданное появление и пробуждало в жителях Аргоната самые лучшие чувства В душе все они знали, что великие города, и даже самый большой из них — Кадейн, обязаны своим процветанием Империи Розы. Однако сам император казался им фигурой далекой и недоступной, он занимался организацией военных походов в неведомые земли. И вот он объявился среди них, словно был просто человеком. Люди воочию убеждались, что недосягаемый монарх живет интересами своих подданных. Империя Розы представляла собой совершенно новый, невиданный в истории тип государства, ибо с самого начала возникла в результате объединения, а не завоевания. Император давал людям понять, что ему внятны их чаяния, что он находится здесь ради них — ради каждого из них. Воодушевляя народ, Паскаль воодушевлялся сам. Все страхи недавнего прошлого рассеялись без следа. Ему было приятно выходить на улицы, беседовать с простыми людьми — а то и осушить кружечку эля на городской площади.
Как правило, знать тоже встречала его доброжелательно. Конечно, среди вельмож имелись и сторонники независимости Арнейса, но теперь их голосов никто не желал слушать, а их сердитые лица были почти незаметны в ликующей толпе.
Поездка по Арнейсу убедила императора и его приближенных, что простонародье осознает блага, проистекающие из принадлежности к Империи. Хотя эти люди имели право голоса разве что на выборах мэров и шерифов, в конечном итоге именно их мнение являлось жизненно важным для под держания спокойствия и порядка и не могло не учитываться властью.
Многие люди понимали, что лишь Империя ограничивает властолюбие богатейших купцов Арнейса, всячески стремившихся упрочить свое влияние и еще больше обогатиться. Простой народ опасался, что, ежели Арнейс обретет независимость, вся власть окажется сосредоточенной в руках кучки богатеев.
Правда, мрачные последствия военного похода на Эйго заставили многих взглянуть на все происходящее несколько по-иному. Огромные потери подорвали доверие к имперской системе, и сторонники независимости стали поднимать голову. Появляясь перед народом, Паскаль ставил своей целью увеличить число и укрепить дух своих сторонников. Он полагал, что это куда лучше, чем управлять державой из без опасного, но отдаленного Аядикванта.