Страница 29 из 37
Уиу-у! Тело мальчика ввинтилось в упругий воздух. Расстояние до орла сокращалось, но тот все так же лениво парил, не шевеля крылом. Орел был могуч и, видимо, стар; его царственный вид взбудоражил мальчика. Среди перьев хвоста виднелось несколько белых, и у мальчика даже слюнки потекли при мысли, что трофеем может стать настоящее орлиное перо. У всех ребят для игры в индейцев перья синтетические, а у него будет добытое им самим; настоящее!
Крылья орла наконец дрогнули. Он уже не парил, а летел прочь от преследователя. Но и удирал он как-то надменно-снисходительно.
Мальчик не думал об опасности, об изогнутом клюве и острых когтях, от которых благоразумней держаться подальше. До сих пор орел был для него символом, персонажем мультфильма, иллюстрацией в книге, а тут он был живой, настоящий, как и подобает орлу, величественный. Такую добычу нельзя упустить!
Ветер стал тугим, воздух обтекал, как вода, из глаз потекли слезы, но на шлеме были очки, и мальчик поспешно опустил их. Однако — вот отчаяние! — расстояние почти не сокращалось.
Быстрее!
Греющая, если холодно, термоодежда плотно облегала тело, но ветер уже и ее вспарывал, выдувая тепло. Руки коченели, но что значат такие мелочи, когда идет охота?
Крылья орла мерно и сильно били воздух. Но расстояние сокращалось!
Лицо жгло, ветер ревел в ушах, дыхание сбивалось.
Орел казался мощным автоматом, так ровен, быстр и бесстрастен был его полет.
И все-таки мальчик нагонял его.
Теряя величие, а заодно и сходство с машиной, орел метнулся в сторону, вниз... Мальчик повторил маневр.
Соревнование шло не на равных, потому что орел тратил свои силы, а мальчик нет. Но мальчику, который превозмогал давящую нагрузку воздуха, казалось, что это он сам летит, сам борется и сам побеждает.
Еще немного выиграно, еще неумного...
Орел вдруг круто нырнул, и несколько сантиметров оказались потерянными, потому что длинное тело мальчика не смогло описать столь же крутую дугу.
Уходит, уходит же!..
Но нет, мощь аппарата превозмогла силу орла. Хвоста уже можно было коснуться пальцами... Но окоченевшие, сжатые в кулак пальцы плохо повиновались. Он чуть не заревел от разочарования, потянулся так, что в глазах потемнело. И кончик заветного пера очутился в негнущихся пальцах...
Что-то непонятное произошло, едва он дернул перо. Тело орла странно перекосилось, смялось в нелепый комок и пронеслось под ногами мальчика.
Он лихорадочно затормозил, не понимая, отчего орел падает, отчего крутится его тело и под нелепым углом встает то одно крыло, то другое.
Тишина смолкшего ветра оглушила. Ставшее каким-то мохнатым тело орла продолжало падать, то планируя, то резко проваливаясь. Ничего не понимая, мальчик ринулся вслед за уходящей добычей.
Но орел упал раньше. Машинально приняв позу посадки — ноги полусогнуты, руки прижаты, — мальчик спустился неподалеку. Ослабевшие мускулы плохо смягчили толчок, он завалился на спину, но тотчас вскочил и в смятении кинулся к орлу.
Одно орлиное крыло лежало великолепно распластанным, другое неестественно топорщилось, как сломанное. Не было в орле уже ничего царственного, ничего от бесстрастия могучего воздушного автомата, ничего от загнанного, но даже в панике величавого существа. Был смятый, неопрятно взъерошенный труп. Полузатянутый пленкой глаз мутно смотрел в небо.
Мальчик, еще не веря, но уже зная, что орел мертв, с усилием глотнул воздух.
Ведь он не хотел ничего такого. Как же так? Вот это, то, что он видит, и есть смерть? Так жутко молниеносно, так просто и нелепо — смерть? Оттого лишь, что орел мог чувствовать, как чувствует он сам? Так хрупка жизнь — и его, значит, тоже? Но это же несправедливо, несправедливо!!!
Мальчик едва сдержал крик и оглянулся, как бы ища поддержки. Зеленела на ярком солнце трава, в воздухе сновали бабочки, и была во всем этом такая пустота, такая неумолимость нового, открывшегося ему порядка, что мальчик похолодел от ужаса.
Затем все облегчили слезы, которые он пытался сдержать и не мог, они мучительно текли, заволакивая мир. Он хотел бежать, немедленно бежать к маме, папе, любому человеку, лишь бы не оставаться в одиночестве. Но что-то удержало его на месте. Он знал причину. На ближнем пригорке в обрыве золотился песок, там можно было вырыть могилу. Он пошел туда, вытирая слезы.
И тут он заметил, что до сих пор сжимает в руке перо. Он разжал кулак. На ладони лежало измятое, серое от пыли перо, которое там, в вышине, казалось ему таким желанным и белым.
Как девяносто зим назад...
Томагавк надо бросать легко—в этом весь секрет, — так считает Олф Халвей. — Очень многие почему-то полагают, что в бросок нужно вкладывать всю силу. И напрасно — это только снижает точность».
Семидесятидвухлетний Олф Халвей из Нормала, штат Иллинойс, один из самых больших энтузиастов, стараниями которых сейчас возрождается интерес к томагавку, бывшему когда-то в руках индейцев опаснейшим оружием. Так, в прошлом году на встрече метателей томагавков во Френдшипе, штат Индиана, за каких-то три дня Халвей обучил 3 тысячи начинающих.
«Я гарантирую им попадание с третьего броска, — резюмирует он. — Так оно обычно и бывает».
Сегодня 20 тысяч бледнолицых томагавщиков бродят по лесам и лугам Соединенных Штатов, бросая свое экзотическое оружие в пни, в поваленные ветром деревья и в специальные мишени.
«Научиться бросать томагавк не поздно в любом возрасте, — вот еще одно мнение Халвея. — Среди моих учеников есть и четырехлетние, и восьмидесятичетырехлетние, и все они получают от этого огромное удовольствие. Сам я взял в руки томагавк пятнадцать лет назад, после сердечного приступа, когда врачи посоветовали мне найти какое-нибудь хобби. Вот тогда-то я и стал делать и метать томагавки. С тех пор это увлекательное занятие доставило мне немало радостных минут».
Халвей — виртуоз каких мало. Вот один из его трюков: скрестив руки перед грудью, он смотрит в цель; через какую-то долю секунды он бросает сразу четыре томагавка, по два каждой рукой. Все четыре вонзаются в толстый конец бревна на расстоянии шести метров: причем две рукоятки смотрят вверх, а две — вниз. Халвей утверждает, что такое может удаться только с томагавками его собственного изготовления: «Я особым образом обстругиваю рукоятки. Иначе их ладонью просто не обхватишь».
Есть у него и другой, не менее поразительный номер: между двумя палочками, торчащими из яблочка мишени для стрельбы из лука, зажимается деревянный брусок. Халвей пускает свой томагавк таким образом, что конец рукоятки вышибает деревяшку, а сам топорик, подскочив, перелетает через мишень и вонзается в нее с обратной стороны.
Это, конечно, образец высшего мастерства, которое достигается долгими годами тренировки. Просто же бросить томагавк и попасть в цель нетрудно.
«Самое главное, — не устает повторять Халвей, — бросать не слишком сильно — сам по себе бросок и так уже требует большого напряжения трехглавой мышцы».
«Попробуйте метнуть томагавк как мяч в бейсболе — и вам понадобится новое плечо», — предупреждает один томагавщик со стажем. Впрочем, у настоящих мастеров есть и другие обязательные правила.
«Выпускайте ручку так, чтобы она буквально выскальзывала у вас из пальцев, — обычно наставляет своих учеников Халвей. — Не пытайтесь делать «крученые» броски, не дергайте для этого запястьем. Томагавк сам по себе перевернется на лету. На расстоянии шести метров и дальше можно рассчитывать на один-полтора оборота. И еще смотрите не. выпустите томагавк слишком поздно, иначе всадите себе ненароком лезвие в ногу».
Чтобы овладеть основами метания томагавка, обычно бывает достаточно часовой тренировки. Потом можно пробовать свои силы на различных мишенях и дистанциях. Мишени могут быть самые разнообразные, кроме, естественно, живых деревьев, за повреждение которых вам придется платить штраф. Ну а расстояние каждый выбирает по своему разумению.