Страница 65 из 68
— У меня будет белое платье до пят, а у папы — фрак.
Шло время, и мы все чаще с грустью думали о том, что мама никогда не пойдет в театр в таком наряде. Мы были очень бедны, а с приездом бабушки Милицы из Пивы жить стало еще труднее. Вместо миллиона, который мы по своей наивности надеялись от нее получить, она привезла одну швейную машинку марки «Зингер», которая стояла в углу и только собирала пыль, так как ни мама, ни бабушка не умели шить. Да и шить было не из чего. Большой коричневый колпак поднимался лишь в тех случаях, когда Даша с Миленой шили из лоскутов платья своим куклам или когда бабушка, вооружившись маленькой жестяной масленкой, смазывала машинку.
Вид «Зингера» вызывал у всех нас неприятное и мучительное чувство. Как-то раз, взглянув на нее, Лазарь сказал маме:
— Когда я вырасту, я подарю тебе белое платье до пят!
Мама долго смотрела на него влажными от слез глазами.
Все мы сникли и пригорюнились. Каждый думал про себя, как это он сам не догадался пообещать ей такой подарок.
— Ну, а что подарят мне остальные? — спросила вдруг мама с наигранной веселостью.
Ни одна мать в мире не получала столько подарков, сколько их получила в тот день наша мама. Подарки сыпались на нее как из рога изобилия. Вита посулил ей виллу, я — автомобиль. Даша — самолет, а Милена — сто шелковых платьев, двести из парчи, триста тюлевых и…
— Постой! — перебила ее мама. — А что я буду с ними делать?
Мы продолжали дарить ей драгоценности, о которых знали только понаслышке. Мама смеялась, благодарила нас, «брала» подарки в руки, рассматривала, восхищалась, но я чувствовал, что в душу ей запал лишь подарок Лазаря — белое платье до пят, в котором она пойдет в театр, когда он подрастет.
И вот долгожданный день настал. Мама поднялась чуть свет и затеяла в доме такую возню, что все мы проснулись. Я вошел в кухню, где она готовила завтрак, и застыл от изумления — передо мной стояла незнакомая красивая женщина без единой морщинки на удивительно молодом лице. Горькая улыбка, придававшая ей какое-то печальное, пожалуй, даже трагическое выражение, куда-то исчезла.
— Что уставился на меня, как теленок? — спросила мама, как бы прочтя мои мысли. — Не узнал родную мать?
— Я еще не видел тебя такой веселой, — сказал я, не скрывая своего восхищения.
— А знаешь ли, мудрец, почему? Мог бы догадаться, умная головушка. Сегодня лучший день в моей жизни… — Она чуть понизила голос, чтобы не услышали дети за стенкой. — Так знай же — я уже несколько лет коплю на белое платье, длинное белое платье… Ах, какая я буду в нем красивая! После обеда пойдем с папой покупать платье, а вечером — в театр! Будем смотреть «Госпожу министершу»[21] и билеты возьмем не на галерку, под облака, а в первый ряд партера! Ну, что ты на это скажешь, шут гороховый?
— Думаю, что в белом платье ты будешь очень красивая.
— Дурачок! — Она громко рассмеялась. — Я буду прекрасна, божественно прекрасна!
Оставив маму наедине с ее радостью, я вышел во двор умыться. А после завтрака взял Лазаря за руку и повел в школу.
У ворот мама давала Лазарю последние наставления:
— Сиди на уроках смирно, не вертись, как на иголках, не смотри по сторонам… Понял? И внимательно слушай учителя. Он для тебя бог! Сегодня Драган тебя отведет, а потом будешь ходить сам. А сейчас ступайте, не то опоздаете. И запомни: слушайся брата!
— Не беспокойся, мама! — сказал я. — Он будет меня слушаться. Правда, Лазица?
— Правда, — подтвердил Лазарь. — Я буду слушаться.
После уроков я ждал Лазаря у школы. Вид у него был унылый и потерянный.
— Никакой он не бог, наш учитель, а самый обыкновенный старикашка. И еще шепелявый. «Ваши лодители пливели вас ко мне. И холошо сделали. Я сделаю из вас людей». И так все время. Голова трещит от его болтовни. Давай хоть погуляем немножко!
Я охотно согласился. Тут-то я и совершил большую, непоправимую ошибку. Но разве мог я знать, что прогулка по тихому заштатному городку может таить в себе опасность? В то время на всю Суботицу было три автомобиля — один принадлежал господину Дакичу, народному депутату, второй — богатому торговцу Литману, а третий доктору… доктору… словом, тому самому, что лечил меня от ветрянки, скарлатины и дифтерита.
Постояв немного у городской управы, возле которой резвилась стая голубей, мы свернули направо. Собственно говоря, я собирался идти налево, и тогда не случилось бы того, что случилось; но Лазарю так хотелось пройти мимо булочной Коробоша и хоть одним глазком взглянуть на рабочих, месивших тесто в больших деревянных корытах, что я не выдержал и пошел направо. Этот хитрец всегда умел подольститься ко мне и добиться своего.
Мы шли по улице, громко распевая всякие песни. Лазарь подцепил пустую консервную банку и, пошвыривая ее ногой, то забегал вперед, то отставал. Вдруг банка подкатилась ко мне, и я увидел на ней улыбающегося негра с большими серьгами в ушах. «Пейте кофе Юлио Мейнл», — было написано на этикетке. «Ладно, запомним», — подумал я и так поддал банку, что она покатилась к противоположному тротуару.
У трамвайной линии я остановился. Лазарь торчал еще перед пекарней — шагах в двадцати от линии. Это был старый приземистый дом с гипсовыми ангелами на фасаде. Наверху, в доме, помещалась булочная, а в подвале, куда едва проникал дневной свет (днем и ночью там горела электрическая лампочка), была пекарня.
— Пошли, Лазица! — крикнул я. — Пора домой, не то останемся без обеда. Вита, Даша и Милена все съедят!
Обычно эта угроза действовала на Лазаря безотказно, но на сей раз она не сработала.
Я зашагал к пекарне, полный решимости надрать уши своему обожаемому брату. Он стоял у подвального оконца, просунув голову сквозь решетку, и неотрывно глядел на рабочих.
— Что ты увидел там такое интересное, что оторваться не можешь? — нетерпеливо спросил я.
— Голова застряла! — захныкал Лазарь. — Это самое интересное!
— Не валяй дурака! — Я начал злиться. — Идем, после обеда мне в школу!
Рабочие оставили дело и с интересом воззрились на нас.
— Я не могу вытащить голову! — простонал Лазарь.
— Как же ты ее просунул? — удивился я.
— Не знаю… — Лазаря душили рыдания.
Вокруг нас собралась толпа, из булочной вышел газда Коробош.
— Убирайся отсюда! Мешаешь людям работать! — прорычал он и, схватив Лазаря за плечи, стал оттаскивать от окна.
Лазарь кричал благим матом.
— Перестаньте, газда Коробош! — сказал я решительно. — Он и в самом деле застрял.
— Еще чего? Как пролез, так и вылезет. Иль голова выросла за пять минут?
— Выходит, выросла, — спокойно сказал я.
Толпа вокруг нас все прибывала. Подошли полицейские.
— Чей парнишка? — спросил один из них. — Кто толкнул его в решетку?
Я молчал.
— Сам влез, — сказал газда Коробош.
— Вы здесь работаете? — спросил полицейский.
— Я хозяин! — с достоинством ответил Коробош.
— Так, — многозначительно сказал полицейский и, наклонившись к Лазарю, спросил: — Как тебя зовут?
Люди зашумели. Женщина с младенцем на руках выступила вперед:
— Спасите ребенка, пока не поздно! Вытащите его оттуда! А еще полиция! Им бы только справки наводить, а помочь человеку в беде — не их забота.
Младенец заплакал.
— А вам бы только языком чесать! Заморите ребенка, — огрызнулся полицейский и, обернувшись, накинулся на меня: — А ты что рот разинул? Марш отсюда! Здесь не цирк!
— Я не могу уйти. Это мой брат.
Полицейские попытались было раздвинуть прутья, но они были толстые и крепкие. Несколько человек из толпы вызвались им помочь.
— Ничего не выйдет, — сказал полицейский, отирая со лба пот. — Какого черта поставили такую решетку! Можно подумать, что в этой халупе не тараканы, а золото! Придется послать за слесарем!
21
«Госпожа министерша» — комедия известного югославского писателя Бранислава Нушича.