Страница 68 из 175
175. ПРИГЛАШЕНИЕ
Приди, я жду тебя в томлении бессонном! Я жду тебя одна на ложе благовонном, С восточной роскошью любви и наготы, Одна с лампадою, как любишь, милый, ты! О, верь мне, никогда в восторгах сладострастных Ты не испытывал таких ночей прекрасных, Как будет эта ночь! Мой дух тобой объят. Лобзаний полные уста мои дрожат, Грудь ноет и горит, и брачные виденья Рисуют предо мной все виды наслажденья. Я увлеку тебя в небесную страну, Я в море огненном с тобою потону, И завтра скажешь ты, меня целуя в очи: «О, нет! не пережить другой подобной ночи!» Январь 1832 Яссы176. ОТРОКОВИЦЕ
Не упреждай годов; зрей тихо; не вреди Развитию красот, сокрытых впереди. Утехи ранние отрава, а не сладость: Лишь целомудрием цветет и блещет младость. О милая! дозволь златой твоей весне Без искушения, в беспечной тишине Допраздновать свой век. Дни счастья не изменят. Придет твоя пора, и юноши оценят Влюбленной думою все прелести твои: Блеск утренний ланит, густых кудрей струи, Уста цветущие с двойным жемчужным рядом И светлые глаза с победоносным взглядом. 1832177. STRAND-WEG[149]
(Береговая дорога от Мемеля до Кенигсберга)
1 Песок и море; грустный вид! Со смертью жизни сочетанье: Шум вечный, вечное молчанье! Здесь распростертый он лежит, Как труп недвижный, беспробудный. Вотще над ним гремит волна, Сверкая ризой изумрудной, Неистощимых ласк полна! Ее объятья и лобзанья Глагола не дают устам, На коих с дня миросозданья Наложена печать молчанья, Да будут вечной тайны храм. И море целое возьми, И бури хищными крылами Восколебай и подыми, И затопи его волнами Весь одр безжизненный песков — Нет! и тогда твой грозный зов Сна первобытного не взбудит, И пред могуществом твоим Всё мертвым мертвое пребудет И безглагольное немым. Не так ли племена земные, С начала данных твари дней, Пытают камни гробовые Упорной думою своей И алчут в тайны роковые Проникнуть? Тщетная борьба — Нема грядущего судьба. И может быть, когда б разъяли Мы смерти грозную печать, Мы б сами небо заклинали Незнанья мир нам даровать! 2 Песок и море! Этот брег Как будто сотворен для летних, мирных нег, Для звучных игр и прихотей купанья. Вокруг какая тишина! Какая чистая и сильная волна! Какое ложе для мечтанья! О! верно, в алой мгле тех дивных вечеров, Когда закат горит в отливах светозарных, Здесь, покидая мрак палат своих янтарных, Своих коралловых садов, Ундина северного моря Всплывает русой головой, И жадно плавает, с жемчужной пеной споря Высокой груди белизной; И жадно воздух пьет, и брызгами играет; И косу длинную по влаге расстилает, Как сеть из ткани золотой; Иль вдруг, причудница, песнь дивную заводит, Из бездны кличет свой народ, И, слушая ее, за нею рыба ходит, Сверкая чешуей на темном лоне вод. 3 Песок и море: ни жилища, Ни поля, ни дерев, ни гор; Как мрачным зрелищем кладбища, Здесь утомлен упорный взор, Пустынен берег, и пустыня На зыбкой бездне моря синя! Лишь кой-где на мели разбитая ладья Обезображенной кормою Торчит над бурною волною, Обломок жалкий бытия! Да невод, к свае прикрепленный, Кой-где чернеющий в песке, Напоминает мысли сонной, Что человек невдалеке!.. Беги отсель ты, чья душа, Заемной жизнию дыша, Не знает, нищая, отрады самобытной, Ключей живительных сердечной глубины! Но ты, питомец тишины, Ты, собеседник ненасытный Неумолкающей мечты, О, приходи сюда! На обнаженном бреге, Подобно мне, воссядь средь мира пустоты И одиночества предайся дикой неге, Затем что много, много дум Наводит моря вещий шум! И если, звуками той музыки волшебной В страну видений унесен. Ты в сердце оживишь иль образ, или сон, Давно разрушенны судьбиною враждебной… О, ведай, странник! что и я Здесь так же вспоминал весны моей края, Моей любви истлевшие одежды И юности разбитые надежды, Как эта бедная ладья! 1833 вернуться149
Дорога от Мемеля до Кенигсберга доселе следует по берегу моря. Берег образован из сыпучего песка, так что экипажи для облегчения лошадей часто упираются одним колесом в море. В продолжение трех перепряжек, путешественник решительно не видит ни произрастений, ни человеческого жилища. С севера необъятная пустыня вод; с юга ветром набросанные песчаные курганы, кой-где прибрежные камни да небольшие сараи, поставленные для укрытия от непогод путников и скота — вот общий очерк этой нагой дороги. Даже почтовые лошади приводятся из-за песчаных возвышенностей, где есть несколько деревень, но вовсе окруженных бесплодием. Однообразие почвы и медленность переезда утомили бы меня до крайности, если б в это время необычайность и быстрота воздушных явлений не развлекли моего воображения. То было в средних числах равноденственного марта, и я в жизни моей не помню дня, который бы заключал в себе такие видоизменения, такие внезапные и решительные переходы от дождя к солнцу, от ясного неба к непроницаемому туману, от тепла к холоду и метели. Может быть, влиянию этой чудной погоды обязан я некоторым поэтическим раздражением, которое выразилось в помещаемых здесь стихах. (Извлечено из путевых воспоминаний 1833 года).