Страница 39 из 62
— Необходимо срочно восстановить внутренний мир в рейхе. Радикализму не место в новой Германии.
Гитлер понял: либо он принесет в жертву Рёма, либо рейхсвер принесет в жертву его самого. На короткий момент, стоя перед нахмуренным генерал-полковником фон Бломбергом, он снова ощутил себя ефрейтором 23-го баварского пехотного полка Адольфом Гитлером, а вовсе не германским рейхсканцлером и вождем многочисленной партии.
На следующий день 22 июня 1934 года Гитлер вызвал к себе Лютце и сообщил ему о том, что знает о его непричастности к заговору Рёма, и приказал впредь выполнять только личные его, фюрера, распоряжения. В тот же день Гиммлер сообщил командиру территориального округа СС «Центр» СС-группенфюреру фон Эберштайну о планируемом Рёмом государственном перевороте. Рейхсфюрер С С приказал Эберштайну привести все подразделения СС в боевую готовность и действовать в непосредственном контакте с командованием военного округа рейхсвера.
23 июня начальник общего отдела штаба сухопутных войск полковник Фромм сообщил своим офицерам о готовящемся путче СА и приказал по первому требованию СС выдать им со складов рейхсвера оружие. 25 июня Блом-берг облегченно вздохнул, получив твердые доказательства решимости Гитлера «избавить рейхсвер от коричневого кошмара». Гитлер сообщил, что намеревается созвать все
195
руководство С А на совещание в Бад-Висзее к Рёму и там «рассчитаться с каждым лично».
Разумеется, многие не поверили в возможность «путча штурмовиков» — ведь не наблюдалось никаких явных признаков подготовки к перевороту. Кроме того, Гейдрих несколько переусердствовал с рассылкой фальшивых «приказов Рёма» и провокаторов. Командующий военным округом в Силезии Эвальд фон Кляйст решил, что Гиммлер старается стравить СА и рейхсвер. Он сообщил об этом командующему сухопутными войсками фон Фричу, и тот вызвал к себе для прояснения ситуации фон Райхе-нау. Райхенау выслушал доводы фон Кляйста и невозмутимо ответил:
— Вполне вероятно, что так оно и есть. Ну и что? Теперь уже поздно.
Тем не менее Гитлер, как обычно в сложных ситуациях, начал колебаться. Если Бломбергу он заявил о решимости арестовать руководство СА, то во время беседы с Лютце он говорил лишь «о смещении Рёма». А на встрече с заместителем Рёма СА-обергруппенфюрером фон Краусером Гитлер доверительно сообщил ему, что «хотел бы воспользоваться совещанием в Висзее, чтобы основательно поговорить с Рёмом и другими руководителями штурмовиков и устранить все разногласия и недоразумения». При этом Гитлер подтвердил, что Рём останется на своем посту.
Было ли это колебанием Гитлера или тонко рассчитанной маскировкой? Скорее всего, Гитлер надеялся снова пустить в ход магическое действие своих речей и убедить руководство СА признать главенство рейхсвера. Именно поэтому на встречу с Рёмом, — назначенную на 11 часов утра 30 июня в апартаментах Рёма, — он взял с собой лишь двух адъютантов, четырех полицейских, слугу и водителя.
Естественно, все это время Гиммлер и Гейдрих будоражили фюрера донесениями о «готовности штурмовиков к выступлению» и провоцировали выход на улицу отдельных подразделений СА. Тем не менее не все было следствием провокаций СД.
Когда Гитлер 28 июня собрался лететь в Годесберг, его пилот Баур доложил о неисправности двигателя на личном самолете фюрера «Юнкерс-52» борт номер D-2600. Фюрер приказал оставить самолет для ремонта, а для полета использовать другой самолет из числа предоставленных компанией Люфтганза в распоряжение фюрера и его свиты. Когда в четыре часа утра самолет Гитлера приземлился в аэропорту Мюнхена, кроме встречавшего самолет гауляй-тера Вагнера никто на аэродроме не знал о прилете фюрера. Как позднее признался Бауру директор аэропорта Гайлер, он имел категорический приказ от Рёма: позвонить в штаб СА немедленно, как только станет известным время прибытия Гитлера в Мюнхен. В свойственной ему манере Рём пообещал Гайлеру «снести голову», если тот не выполнит его приказ.
Гайлер выполнил бы приказ Рёма, если бы знал, что Гитлер летит в Мюнхен не на своем самолете номер D-2600, а на другом, аналогичной модели. Гайлер знал, что самолет D-2600 накануне днем отправился из Эссена обратно в Берлин, о чем преспокойно доложил в штаб СА. Гайлер и не подозревал, что D-2600 перегоняет для ремонта в Берлин летчик Люфтганзы.
Переговорив с Вагнером, Гитлер немедленно отправился с аэродрома прямо в министерство внутренних дел Баварии, распорядившись арестовать и отправить в тюрьму полицай-президента Мюнхена СА-обергруппенфюрера Шнайдхубе-ра, а также начальника личного состава СА и командира группы СА «Хохланд» СА-группенфюрера Шмида. Отдав
приказ Вагнеру собрать по тревоге ударные отряды СС и баварской политической полиции БПП с целью произвести аресты руководителей СА и противников нацистов в Мюнхене, Гитлер помчался в Бад-Висзее. Прибыв туда в шесть утра, Гитлер и его спутники без труда проникли в пансионат «Ханзельбауэр», где находилось руководство СА: часть охранников отправилась на смену, а остальные были мертвецки пьяны — по вышеизложенной причине Гитлера никто не ждал.
Ошеломленных охранников разоружили и оставили под охраной шофера Гитлера СС-бригадефюрера Шрека. Когда Гитлер вышел из караульного помещения в зал, его увидел спускавшийся по лестнице начальник охраны Рёма СА-штандартенфюрер Юлиус Уль. Уль, вместо того чтобы приветствовать фюрера, выхватил пистолет, и в глазах Гитлера, да и всех приехавших с ним этот жест красноречивее всего показал, что именно планировали вожаки СА в пансионате «Ханзельбауэр». Сопровождавший Гитлера офицер полиции Хёгль ловким приемом обезоружил Уля и отволок его в караульное помещение. Гитлер спросил, где комната Рёма, но Уль не ответил, и Гитлер приказал найти и разбудить управляющего.
Между тем Лутце нашел гостевую книгу и выяснил номера, которые занимали руководители СА. Гитлер с полицейскими поднялся на второй этаж и застал Рёма с Хайне-сом врасплох — да еще в компании с любовниками! Хёгль арестовал их, после чего Гитлер лично проверил все комнаты. Были арестованы все находившиеся в пансионате штурмовики, кроме личного врача Рёма, который залез под кровать. Разъяренный адъютант Гитлера хотел его там пристрелить, но Гитлер не велел трогать врача. Никто, кроме Уля, не оказал сопротивления.
198
Всех арестованных посадили в прибывший из города автобус и отправились на машинах в Мюнхен. Между тем по дороге стали попадаться грузовики со штурмовиками, которых Рём вызвал в пансионат. Если бы Гитлер приехал на встречу с Рёмом, как было условленно, к 11 часам, весь пансионат уже находился бы под тройным кольцом охраны вооруженных штурмовиков.
Гитлер разворачивал машины со штурмовиками и разъяснял, что «вопрос с Рёмом закрыт и вам больше не надо к нему ехать». Тех, кто проявлял упрямство, арестовывали и сажали в автобус. Когда Гитлер снова прибыл в Мюнхен, аресты шли полным ходом: эсэсовцы и полицейские арестовывали прибывающих на совещание штурмовиков прямо на Центральном вокзале и отправляли в тюрьму предварительного заключения Штадельхайм.
К десяти часам Гитлер прибыл в Коричневый дом, находившийся под охраной рейхсвера, и, убедившись, что в Мюнхене дело выиграно, приказал Геббельсу связаться с Берлином и дать сигнал к аресту «предателей» по всей стране. Геббельс позвонил Герингу и сказал одно-единственное слово: «Колибри».
Маленькая птичка открыла шлюзы кровавой вакханалии: Гиммлер поднял по тревоге все подразделения С С, а в отделениях СД вскрывали подготовленные Гейдрихом конверты с «черными списками». Террор покатился по оцепеневшей от ужаса Германии, приобретая на местах неуправляемый характер.
«Черные списки» составляли в основном Геринг и Гей-дрих, согласовывая их с Гитлером. Гитлер кое-кого вычеркивал, то же делали Гейдрих и Геринг: дописывали одних, вычеркивали других. Так, Гейдрих внес в список шефа прусского гестапо Рудольфа Дильса, который был вычеркнут из списка Герингом. То же самое делали местные руководители
199