Страница 83 из 89
Я соскользнула со стола и встала на помятые документы, несомненно, для какого-нибудь строительного слияния.
— Я уже дала тебе обещание, и тебе даже не пришлось красть меня. Я вернулась.
Он сглотнул, из выражения его лица испарилось смятение, его место заняло желание. Отчетливое возбуждение. Он выпрямился, легонько отпуская свою темноту, и наконец до него дошло, что именно я предложила. Наконец он понял, что я была достаточно сильной, чтобы выстоять перед чудовищем, которое жило в нем, я справлюсь с этим. Я позволила ему сделать мне больно, но не разрушить меня.
— Я попытаюсь дать тебе желаемое взамен на две вещи, — он вытянул мой светлый локон, наклонился вперед и резко поцеловал в губы.
— Все, что тебе нужно — только попросить.
Он пробормотал напротив моего рта:
— Я хочу, чтобы ты работала со мной. Я знаю, что ты сдала свои выпускные экзамены. Ты дипломированный специалист.
Я посмотрела в его глаза, широко разинув рот. Две вещи шокировали меня. Первая — он доверял мне достаточно, чтобы позволить работать в его многомиллиардной компании, и вторая — он шпионил за мной. Моя душа буквально взлетела. Он не отпустил меня, несмотря ни на что. Я счастлива, что он следил за мной. До чертиков счастлива. Исступленно счастлива.
— А другая?
— Вообще-то еще две, — он выпрямился, готовясь. Его лицо заволокло облако сдержанности. — Если ты еще когда-нибудь переспишь с другим мужчиной, Богом клянусь, я не отвечаю за свои действия. Ты вернулась домой к тому парнишке Брэксу. Ты месяц делила с ним постель. Это была самая худшая пытка для меня, и я отказываюсь допускать подобное вновь, — он тяжело дышал, качая головой, его взгляд стал испуганным.
Я бросилась к нему, целуя, цепляясь за него. Он обрушился на меня, его зубы покусывали мои губы, как будто он хотел заменить все мои мысли, чтобы в них остался только он. Ему даже не надо было стараться. Он легко сделал это. Когда я вновь смогла дышать, то прошептала:
— Это касается и тебя. Никаких других женщин. Я твоя единственная, чтобы хлестать и трахать меня. — Указав ему на мою татуировку, я сказала: — Эта маленькая птичка принадлежит твоей клетке. Ничьей больше.
Он застонал, вновь уложив меня на стол, толкаясь. Я откинулась назад, пока мои плечи не легли на твердую древесину. Я схватила его за галстук и вынудила наклониться надо мной. Его обнаженная между расстегнутой рубашкой грудь дразнила меня, и я погладила пальчиками его спину, зашипев, когда он толкнулся ко мне. Неважно, была ли я развратной, нахальной, возбужденной и разгоряченной. Прошло слишком много времени. Я так сильно нуждалась в нем.
Кью кивнул:
— Кажется, справедливая сделка.
Я легонько шлепнула его.
— И твое последнее условие? — я тяжело дышала, поскольку он провел губами вниз по моей шее и исчез в ложбинке между грудью.
Кью прикусил мой сосок сквозь платье и разорвал молнию, которая находилась ниже, на животе.
— Я хочу убить их.
Мое сердце перестало биться.
— Я собираюсь прикончить ублюдков, которые причинили тебе боль. Я лично удостоверюсь, что вся их деятельность сгорит дотла.
Я дернулась, уставившись в его свирепые глаза. Я не могла дышать. Он хотел того же возмездия, что и я. Мне даже не пришлось просить. Он смотрел глубже, чем я думала. Однако нашим отношениям были чужды условности, и это звенело справедливостью. Кью понимал меня на более глубоком уровне, чем просто мужчина женщину.
Я стопроцентно поверила, что была создана для него, а он для меня. Две половинки одного на башку трахнутого целого. Две души с одинаковыми извращенными запертыми желаниями, которые не могли раскрыться, пока не нашли друг друга.
Обнимая его, я глубоко вдохнула неистовый аромат цитрусовых и чего-то темного, вытягивающего энергию из моего тела. Вытаскивая душу из моей смертной оболочки, готовясь заклеймить и взять ее.
— Ты единственный, Кью Мерсер. Ты всегда был единственным.
Кью покраснел. Впервые я видела, как настолько сильный и смелый мужчина — смущается. Розовый цвет окрасил его идеально очерченные скулы, превращая меня в лужицу. Привыкну ли я когда-нибудь к тому, как много он значит для меня? А захочу ли? Я хочу прожить свою жизнь на седьмом небе. В постоянно трепете. Постоянно желая.
Кью стиснул зубы, проводя ножом для писем по своей ладони. На ней появилась тоненькая полоска крови. Второй рукой он схватил мою руку и, глядя прямо в мои глаза, также провел по ней ножом.
Жжение было пустяком. Я приветствовала его. Я знала, что Кью хотел сделать. В этом был смысл. Кто-нибудь другой не увидел бы, насколько сильно я хотела смешать нашу сущность, наши жизненные силы. Но он видел.
Это был договор между двумя монстрами, сражающимися в темноте. Наша кровь была основными чернилами для подобного соглашения — сделкой между болью и бесконечным удовольствием.
Мы пожали друг другу руки. Сонеты, гром и каждый элемент вселенной выстрелил через него ко мне. Я вздрогнула, а Кью прорычал:
— Я обещаю защищать тебя, портить тебя, охотиться на тех, кто причинил тебе боль и дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь. Мое состояние — твое. Мои секреты — твои. И я принесу к твоим ногам трупы тех, кто заставил тебя страдать.
Мое тело дрожало из-за договора, который мы заключали.
— Я обещаю бороться с тобой каждую минуту каждого дня.
Его губы изогнулись в беспощадной улыбке.
— Добро пожаловать в мой мир, эсклава. Я борюсь со своими желаниями каждую секунду.
Разорвав наш захват, он нанес нашу смешавшуюся кровь на мою татуировку.
— Из всех птичек, что я выпустил, ты первая вернулась. Единственная птичка.
Слезы застилали глаза, когда я погладила его по щеке.
— Я всегда тянулась к тебе. Просто не знала этого. Моя свобода находится в твоем плену, Кью. Я летаю, когда я с тобой.
Он облизнул губы, поклоняясь трепету и восторгу в моем взгляде.
— Je suis à toi. — Я твой.
Я покачала головой:
— Nous sommes les uns des autres. — Мы принадлежим друг другу.
*Кью Мерсер*
*Двадцать лет назад*
Тишина была моим другом. Всегда. Вероятно, всегда и будет.
Она оберегала меня, уничтожая любой шум, который я создавал, превращая меня в тень. Я передвигался украдкой как призрак, фантом. Не издавая ни писка, ни шороха.
Однажды мои родители потеряли меня на два дня, а я даже не выходил за пределы дома. Я исчез в огромном, запутанном особняке, который мы именовали домом, болтаясь от комнаты к комнате. Воровал еду с кухни и разбивал лагерь в гигантских, неиспользуемых каминах.
Было сложно хранить тайны от тихого любопытного восьмилетнего мальчишки. Я видел, что происходило на самом деле, и меня тошнило от этого.
Моя мать все знала, но ничего не делала, предпочитая персиковый шнапс12 и Бейлис13 моему отцу. А мой отец предпочитал рабынь своей жене.
Мне было пять лет, когда я впервые услышал крики. Гортанные возгласы о помощи, наполненные болью и страданием, сопровождаемые ужасающим стоном удовольствия и экстаза.
Это был первый день, когда я прошмыгнул в запретную комнату и наблюдал, как мой отец бьет и насилует девушку. Ее задница пылала красным, пока он врезался в нее сзади.
Мое маленькое сердечко бешено заколотилось. Я не знал, что не должен был видеть это. Я не понимал. Происходило что-то плохое, но я был слишком наивным, чтобы понять, что именно. Но на каком-то уровне я точно знал, что это так.
Мой отец причинял боль женщине, которая не хотела этого. Он не была непослушной, как я иногда. Все, что она делала — плакала и извивалась. Пока мой отец бил ее кулаками и хлыстом. Наслаждаясь ее криками, он превратился в бабуина с фиолетовым от удовольствия лицом.